dernaive: (Default)
Это десятый рассказ из серии про Деревеньку. Остальные девять можно найти по тегу. Мне эта серия надоела, честно говоря. Да и истории вроде кончились. А может и не кончились. Рассказ длинный, но может кто-нибудь и осилит, а если осилит, то, надеюсь, обругает в комментариях. Или не обругает. Или не осилит, но чего-нибудь скажет. А я прочту, обрадуюсь и отвечу. Ничто так не согревает, как внимание к написанной тобой ахинее. Сам я ее еще не читал, завтра прочту и исправлю. Или не исправлю.
UPD: В дополнении к вышесказаному ниже (и выше), хотелось бы сообщить, что я балбес. И забыл. Забыл поблагодарить тех, кто мне помог и ответил на вот эти вот вопросы. Хотя, если честно, то я не забыл, а просто ждал. Если бы текст обругали, я б вас не выдал.
История про древний ключ, примус на дереве, всадника без головы и много еще про что непонятное. )
dernaive: (Default)
Честно говоря, я не думал, что когда-нибудь вернусь к этой старой серии, первая часть которой написана аж в сентябре позапрошлого года, а последняя получилось откровенно слабей, чем все остальные. То что получилось сейчас, я оценивать сам не берусь, потому что не хочется (буду ждать отзывов, вдруг они лучше моей самооценки окажутся). Чем черт не шутит, а я все-таки хрюкнул в паре мест, когда писал.
Тем, кто не понимает о чем тут вообще речь, можно сначала почитать Деревеньки 1-8. А то не привыкшим гражданам лучше вообще под кат не ходить.

Деревенька как деревенька. Как все, как многие. И даже стиркой на пруду двое занимаются. Гошка с Генкой.
По старинной технологии якобы. Они эту «технологию» - рубель с валиком у теть Кати из сарая тихонько стырили, потому что она им еще год назад сказала, что это как стиральная машина только без электричества.
Пользоваться такой «машиной» Гошка с Генкой не умеют, поэтому Генка свои штаны с рубашкой на мостике разложил и охаживает валиком, а Гошка на рубель двумя ногами встал и качается по своим брюкам туда и обратно.
Стирают, а пахнет от них так, что мухи подлететь бояться. Хотя обычно от них отбоя нет к таким запахам. И стирают час уже, и сами по три раза с мылом вымыться успели, а все равно пахнет.
- А вот у нас дома, - раскачивается Гошка на рубеле, - настоящая стиральная машина есть. ЗВИ называется. В нее вещи грязные положил, порошка насыпал, потом отжал через валики – и готово дело. Только погладить осталось.
- У нас дома тоже есть, - пыхтит Генка, колотя валиком мокрые штаны, - толку-то. Машина вон где, а мы тут. Ты лучше скажи, долго мне еще брюки околачивать, или они отстирались уже.
- Стучи, стучи, - отвечает Гошка, - я в энциклопедии читал, что при царизме прачки по два часа по каждым штанам стучали. «Адский труд наемных рабочих», - статья называлась
Гошка, как всегда, не врет, а фантазирует. Ни в какой энциклопедии он про прачек не читал, на картинке только видел с таким названием. И как рубелем с валиком пользоваться не знает, но только что сам придумал.
Делать им было нечего, что за стирку взялись? Не, делать-то, как раз, им было чего, поэтому и стирают после дела. Это все Генкин старший брат, Вовка, виноват. Вовка в леспромхозе работает и на мотоцикле ездит. А еще он их вчера голубей жарить научил. С уксусом и солью на прутике над костром. Голуби оказались вкусными. Потому что в деревне выросли, - объяснил Вовка, - они здесь чистое зерно жрут и комбикорм, а в городе по помойкам неизвестно где шастают. Городских голубей даже теть Катин кот есть бы побрезговал, зато городские голуби схомячили бы того кота за милую душу. В городе все такое. Вредное и прожорливое. Так говорил, Генкин брат, Вовка, глядя как Гошка с Генкой зажаренных им голубей трескают. Гошка с Генкой не совсем деревенские ведь, потому что из города на лето приехали.
Голубей Вовка на утиной охоте добыл. На утиную охоту дорога через ферму идет. А там голуби комбикорм клюют. Не всякий охотник до уток доходил, через ферму. За утками ведь в болото надо лезть, в камышах неизвестно чего караулить, в манок дуть и прочее. Все делать молча и тихо, чтоб уток не напугать. Курить и то не рекомендуют, говорят, утки никотин чувствуют. А голуби на ферме ничего не боятся. Глупые они, жирные и к никотину наплевательски относятся.
В общем голуби Гошке с Генкой понравились, вот только у них ружья не было. Но на ферме голубей столько, что и без ружья поймать можно. Хочешь руками, а не хочешь руками – сачком для бабочек. В конце концов, можно и палкой сбить. Коров днем пастись выгоняют, а ферму проветривают. Ворота с обоих концов открывают, солому свежую разбрасывают, навоз с пола чистят, поилки моют. Работа такая у доярок. Поэтому доярки на ферме пасутся, даже когда коровы по пастбищам траву жуют.
А в этом году в одно здание коровника телят пригнали. Коров не хватило, наверное. И из коровника телятник получился. А телятам доярок не положено. Телят доить не нужно. Маленькие они еще, чтоб их доить, ничего у них не выросло для дойки. Да и бычки по большей части. Так что телятам телятницы положены. Целых одна штука на все стадо. А когда телята пасутся в телятнике никого нет кроме голубей с воробьями и мышей с крысами.
Вот в такое время Гошка с Генкой в телятник на голубиную охоту и намылились. Надели новые штаны оба и пошли. Не то что бы они от радости новые штаны с рубашками надели, а чтоб из дома выпустили. И поклясться еще пришлось, что выходная одежда целой останется. Так получилось, что за пару дней до охоты всю «невыходную» они уделали: что порвали, что угваздали до такой степени, что надеть им было нечего. Кроме нового, что «на выход» берегли.
Биты от чижика с собой взяли и пошли. Чижик - это игра такая вроде лапты с бейсболом, только вместо мячика чурка прямоугольная деревянная с тупозаточенными концами. Бита в чижике (по правилам, что в нашей деревне были) - полуметровая доска шириной сантиметров восемь-десять с ручкой чтоб в кулак влезала. Так в нашей деревне было. А Гошка с Генкой себе побольше вырезали. По метру почти. Такой играть – совсем по-взрослому получается.
Перед телятником огляделись, никого не заметили и внутрь. Только Борька, бугай совхозный в своем загончике скучал. Таких как Борька из загона пастись не выпускают, хотя он и не злой совсем. Игривый просто. Но веса в нем чуть больше тонны и если его из загона выпустить то обратно загнать трудно очень, пока он не наиграется. А больше всего в жизни Борька с людьми играть любил. Ну как футболист с мячиком.
- Надо бы эти ворота прикрыть, чтоб нас не заметили, - Гошка взялся за воротину, - а другие можно не закрывать, там все равно навоза нагребли столько, что не пойдет никто. Как бы только сквозняком обратно не открыло, а то засов снаружи только.
В телятнике было тихо. Только воробьи чирикали. И голубей великое множество было.
- Ты тут пока, - говорит Генка Гошке, - а я на другой конец пойду, с битой встану. Ты голубей на меня гони, а я их сшибать буду.
Дождавшись, пока Генка изготовится, чтоб вместо чижика голубей отбивать, Гошка заорал, замахал руками и двинулся в Генкину сторону, пытаясь загнать птицу. Пугливые воробьи разлетелись по стропилам. Жирные, наглые птицы мира на Гошкины крики внимание тоже обратили и медленно разошлись поближе к стенам телятника, освободив Гошке дорожку в полтора метра шириной. Но к Генке не летели.
Гошка заорал громче, забегал зигзагом от стенки к стенке в Генкину сторону, стуча по деревянным опорам подвесного пути своей битой, выкрашенной в красно-белую полоску. Позади него скрипнули ворота и в телятнике стало немного светлее. А воробьи перестали чирикать. Гошка обернулся.
В воротах стоял Борька. Бугай внимательно смотрел на Гошку, стеснительно ковырял деревянный пол копытом правой ноги и улыбался бы, кабы умел улыбаться.
- Догонит, или..? – было подумал Гошка, но до конца думать не стал и рванул к другим воротам в Генкину сторону, - добегу, ворота ему перед носом закрою и все.
Бежал Гошка быстро. Ели бы кому-нибудь пришло в голову засечь его время на пятидесятисетровом телятнике секундомером, а потом умножить на два, чтоб сравнить со стометровкой тогдашнего рекордсмена Боба Бимона, Бимон проиграл бы вчистую пару корпусов. Причем корпусов не своих, а Борькиных. Тем более, что Бимон вовсе не по бегу был рекордсменом.
Рекорд по быстроте бега был вовсе не одинок. В этот день телятник походил на школу олимпийского резерва. Генка, видя бегущих в его сторону Гошку с Борькой, неожиданно не только для своего учителя физкультуры, но и для самого себя, забрался на колонну под самые стропила телятника, не только «без помощи ног», как требовал школьный физрук при лазаньи по канату, но и без помощи рук: он просто запрыгнул туда в едином порыве всего организма.
Рекорды, рекордами, а добежав до противоположных ворот, Гошка понял, что не успеет их закрыть. А если и успеет, то хрен они остановят тысячу килограммов Борьки с рогами и копытами.
Гошка выскочил из ворот, пробежал еще метров десять и как вихрь взлетел, на очень крутую, пятиметровую в высоту и обширную как половина футбольного поля, кучу навоза, недавно навороченную бульдозером. Взлетел и остановился, чтоб отдышаться и насладится победой.
Борька тоже не стал останавливаться перед кучей. То ли он мечтал стать настоящим горным архаром, то ли не смог затормозить, а может и не захотел. Но он с разбега рванул на гору навоза вслед за Гошкой.
Вот чем хороши настоящие архары? Они хороши тем, что правильно выбирают горы по которым ходят. Борька настоящим архаром не был. Он был настоящим быком. Не очень зловредным, но очень упорным и тяжелым. Тонкая корка подсохшего навоза проломилась под его копытами.
Уклон горы был таков, что спереди Борька застрял по грудь, а сзади только по брюхо. Голову же на могучей шее ему пришлось отвернуть вбок, чтоб не упиралась в навоз.
Гошка пританцовывал от радости на самой вершине навозной кучи: бугай застрял. Теперь можно было сойти вниз и показать Генке, как надо ловить быков. Но в любом случае, быка следовало обойти по длинной траектории. Вдруг выберется?
Гошка сделал пару шагов в сторону. И провалился по щиколотку. Он быстро отступил назад и провалился уже по колено.
- Генааа, - заорал Гошка, - Генааа, я, кажется, тону!! Спасите.
- Нууу-ии-ммууу… - Промычал в ответ ему Борька, пытаясь отвернуть большую голову подальше от лезущего в нос дерьма, - Нуу-и-мууу…
Причем, Гошке послышалась в его мычании отчетливая буква «д», а выходящий из ворот Генка почему-то подумал, что матом ругаться не хорошо.
- Ты не тони, Гош, - посоветовал он приятелю, погрузившемуся в навоз уже до отметки «чуть выше колен», - ты ляг. Помнишь, мы кино про разведчиков смотрели? Если через болото ползком пробираться - то не утонешь.
- Так то болото, а то навоз, - возразил Гошка, погружение которого немного замедлилось, - если я еще и рубашку новую вымажу, так меня бабушка все равно убьет, если не утону. Я лучше сяду. Так давление на грунт тоже меньше будет. А ты давай доски ищи какие-нибудь пошире. Две штуки. С другой стороны куча пологая, по доскам ко мне проберешься, потом я вылезу и уйдем отсюда.
Гошка сел ждать, Борька пыхтел и возился, пытаясь выбраться, а Генка ушел искать доски. Минут через пятнадцать он вернулся, волоча две доски и лопату. Борька по прежнему пыхтел и покачивался из стороны в сторону, пытаясь выбраться «в раскачку», как застрявший автомобиль. Гошкиной головы над кучей видно не было.
- Гош, а Гош, - испуганно позвал Генка, - ты уже совсем утонул, да?
- Не, не совсем еще, - донеслось с верха кучи, - я лег просто. Сидя все равно немного тонешь, а когда лежишь – нет. И облака еще можно рассматривать. Вон то справа - вылитый Борька. А чуть левее на завфермой, теть Лиду похоже.
- А лопату ты зачем принес, - Гошка немного приподнялся, чтоб взглянуть на результаты Генкиных поисков, - Борьку никак откопать собрался? А ты подумал, что он с тобой сделает, когда выберется?
- Неее, - протянул Генка, - что я дурак Борьку откапывать? Это я на всякий случай для тебя лопату взял. Думал, что если ты утонешь, то я тебя откопаю быстренько и спасу.
- Ну да, Ген, какой же ты дурак, раз ты умный! - заржал Гошка, - но лопату ты все-таки брось и иди с другой стороны кучи по доскам ко мне. А то облако, которое на теть Лиду похоже уже совсем зло выглядит, как бы она сама тут не появилась.
Генка обошел кучу. Тут был совершенно пологий путь: с этой стороны ее наталкивал бульдозер. Генка бросил одну доску, прошел по ней до конца, бросил другую вперед, переступил на нее и подтянул к себе первую. Вскорости он добрался до Гошки.
Гошка лежал на спине, рассматривал облака и насвистывал заключительную песню из «Неуловимых мстителей».
- Вы нам только шепните, мы на помощь придем, - подпел ему Генка, - выбирайся давай, хорош свистеть. Еще надо придумать как Борьку вытаскивать будем. Потому что, если его кто в таком виде заметит, нам на такие орехи от всей деревни достанется, на какие еще ни разу не доставалось. Борька! Ты чего там притих, скотина?
- Муу-уг, - раздалось снизу. Борька «мыкнул», пытаясь рассмотреть, кто его зовет, и с размаху влетел мордой в навоз, - Мууу, - добавил он жалобно и обиженно запыхтел, - уух.
Гошка вполз на доску и поднялся.
- Спасибо, Гена! Ты настоящий друг. Тебе медаль дадут за спасение утопающих в коровьем дерьме. Дай я тебя обниму на радостях, - Гошка растопырил руки и сделал вид, что, действительно, хочет обнять Генку.
- Уйдиии, - заголосил Генка, - ты же грязный! А у меня тоже…
Что у него тоже, Генка договорить не успел, потому что оступился с доски и сел.
- Ну вот, - Гошка протянул товарищу, испачканную навозом, ладонь, - теперь мы на равных, теперь мне тоже медаль дадут. Вставай давай, чего расселся. Сматываться пора ведь.
Сматываться действительно было пора. Ребята успели пройти уже две трети кучи, как с низу, с Борькиной стороны донесся басовитый голос завфермой:
- Кто ж тебя сюда загнал-то, бедненький? – громко причитала тетя Лида, - где эти изверги? Лопату принесли откуда-то стащили еще, паразиты. Опять ведь они, обормоты, они, больше некому тут. Гошка ты где прячешься, оглоед!? А ну вылезай! И дружка с собой прихвати. Вылазьте и чтоб на глаза мне больше не попадались. Устрою вам еще, - закончила завфермой свой противоречивый монолог и переключилась на Борьку.
- Сейчас Боренька, я тебя выкопаю, потерпи пока. Морковки вот съешь, я тебе принесла.
Бугай успокоенно засопел, потянуться к морковке, но не достал. Завфермой оглянулась, приподняла подол и смело полезла в навоз кормить своего любимчика.
На закате Гошка с Генкой пытались отстирать одежду на самом дальнем деревенском пруду, укрытым зарослями репейника и крапивы. Стирали «старым дедовским способом»: Генка колотил по своим мокрым штанам толстым деревянным валиком, а Гошка качался по своим на ребристом рубеле. Получалось плохо, несмотря на то что стирали с золой. Судя по доносившимся из деревеньки разговорам, их ожидали неприятности.
dernaive: (Default)
По цифре "восемь" видно, что это не отдельный рассказ, а продолжение серии. Вся серия вот: Деревенька, Деревенька-2, Деревенька-3, Деревенька-4, Деревенька-5, Деревенька-6, Деревенька-7.
Для знакомства с персонажами лучше всего прочесть все предыдущие серии. Но если лень, то можно ограничиться Деревенькой-2, где рассказано про некоторые особенности применения ракетной техники в нашей деревне. А можно и не ограничиваться.
Ну и обычная моя просьба к осилившим текст. Оставьте отзыв, пожалуйста. Вам не трудно, а мне интересно и даже очень.

Деревенька как деревенька. Живет себе помаленьку. Кроме Гошки с Генкой. Эти двое помаленьку не умеют. Им все сразу надо.
Гошке вот бабушка много раз говорила, что есть овсяное печенье с молоком, читать Верна вместе с Купером, делать уроки, болтать ногой под столом и смотреть телевизор одновременно может только Юлий Цезарь. Гошка прекрасно понимал, что во времена Цезаря не было Купера, Верна и телевизора, но болтать ногой под столом, все-таки, на время переставал. Особенно, когда бегал.
Генкина бабушка про древнеримскую многозадачность тоже слышала, но из-за привычки к простоте суждений видела причину своего беспокойства в шиле, торчащем из известного Генкиного места.
Бабушки, бабушками, а дел у Генки с Гошкой действительно накопилось до чертиков.
- Ракетомобиль со мной запустить, это раз, - загибал Генка пальцы, сидя с Гошкой на лавочке у своего дома, - найти замок, который ключом открывается – два, узнать куда вода из маленького пруда пропадает - три, дом на дереве доделать - четыре.
- С Куркулем поговорить - пять, - продолжил Гошка, - вон он к нам идет.
- Может смоемся? - Генка не был настроен на разговор с бывшим лесничим, прозванным в деревеньке куркулем за крепкое хозяйство и зажиточность, - вредный дед, опять чего-нибудь делать заставит. «Труд, - говорит, - из обезьяны человека сделал», - передразнил Генка Куркуля, - а сам вон какой недоделанный ходит. Руки, - как лапы у гориллы и на лицо похож.
- Теперь уж не смоешься, раз заметил, - тихо сказал Гошка и громко поздоровался, - здравствуйте, Василий Федорович, не нас ищете?
- Чего вас искать засранцев, - проворчал старик, присаживаясь на лавочку, - куда ни ткнись, там вы безобразите.
- Это не мы, - Генка сразу ушел в отказ, как самую продуктивную методу глухой обороны.
- Не вы? Ага. Не вы. Не вы, значит, полдеревни дерьмом окатили месяц назад?
- Не мы!
- Не вы. Ну не вы, так не вы. И аппарат в кустах за деревней не ваш стоит. Я тогда этот бак под брагу приспособлю.
- Не, не надо его под брагу. На нем Генка еще не ездил. - Гошка решил, что правда в данном случае может помочь делу, - Василь Федорыч, это наш ракетомобиль. Я уже ездил, а Генка нет. Пусть Генка проедет.
- Может и не надо, - неожиданно легко согласился Куркуль, - если расскажете, как работает и зачем народ навозом поливали.
- Мы нарочно не поливали, Дядь Вась! Он на навозе работает. Гошка придумал. - Генка пихнул приятеля локтем, обрадовавшись, что ракетомобиль не отберут, и решил ковать железо пока горячо - он объяснит. Дядь Вась, а вы не знаете, куда из маленького пруда вода пропадает?
- Куда нужно, туда и пропадает, может знаю, а может и нет, - пробурчал Куркуль, - посмотрим на ваше поведение.
Все трое склонились над пыльной тропинкой, где Гошка прутиком вырисовывал схему навозного ракетомобиля. В пыли появился рисунок цилиндрического бака со сферическими днищами, установленного на трехколесную тележку. Стрелочкой Гошка показал, как в верхний люк загружается навозная жижа и дрожжи. Как они нашли этот бак, забытый в лесу военными, рубившими просеку, как ждать двое суток и откручивать заглушку с выходной трубы, рассказывал Генка.
- Понятно, - Куркуль разогнулся и смахнул сапогом Гошкин «пыльный» чертеж, - значит дрожжи так куском и бросали, химики?
- Куском, - подтвердил Генка, - мы и в уборную в прошлом году тоже...
- Куском хотели, но не бросили, - закончил он получив от Гошки незаметную оплеуху.
- Куском - неправильно, - Куркуль сделал вид что не заметил Генкиной промашки, - дрожжи надо в теплой воде развести и потом хорошо перемешать с навозом. Тогда бродить крепче будет.
Через два дня, притащенный из леса, ракетомобиль был заправлен и спрятан в густых кустах рядом с маленьким прудом. Кусты эти и пруд когда-то были частью барского парка. В парке кусты выполняли функцию лабиринта, устроенного на английский манер, а пруд так и был прудом.
На этот раз дрожжи были разведены правильно, а руководство предприятием взял на себя бывший лесничий. Второй запуск ракетомобиля был назначен на послезавтрашнюю ночь, когда по авторитетному мнению Куркуля, давление в баке будет максимальным. А завтрашней ночью старик обещал объяснить и даже показать куда уходит вода из пруда. Работала троица ночью, справедливо полагая, что их мероприятие не вызовет восторга у жителей деревеньки.
Но их засекли. Деревенский пастушок Юрка, называемый в деревне не иначе как Гнусом, поздно вечером заметил, как Куркуль, Гошка и Генка закатили в кусты в кусты большущий бак на колесах и бегают к нему с ведрами.
Прозвища в российской деревне просто так не дают. Прозвище дают за дело и свойства натуры. И прилипают эти прозвища к человеку похлеще, чем имена у северо-американских индейцев. С одной только разницей. Если индейца в Америке назовут Соколиным глазом, или Быстроногим оленем, это значит только одно, - он далеко видит и быстро бегает, а вот если подобные прозвища получит мужик в нашей деревне, это может означать все что угодно, вплоть до полной близорукости и хромоты на обе ноги. Но прозвище Гнус деревенскому пастуху соответствовало полностью. Отроду ему было семнадцать лет, семь классов образования в интернате для детей с задержками в развитии, не сильно искалечили эту цельную натуру. Он и в интернат-то попал по ошибке. Какие уж тут задержки в развитии, если уже в семь лет Гнус пил самогона больше, чем взрослый мужик, а послать мог любого в места столь отдаленные, что там иной учитель географии заблудится. Но главное, что вороват он был до чрезвычайности. За что и били постоянно. Гнус, в общем. Такого в деревеньке никто не любил. Мать его, Верка только. И то исключительно по пьяной лавочке.
Верка уж лет десять в деревеньке почтальоном. Пенсию разносит раз в месяц, две газеты, журнал Коммунист и Технику молодежи. Технику молодежи Куркуль выписывал, а Две газеты с журналом - председатель сельсовета по обязанности. Как не запить с такой работы? Верка и пила. Тайно. Т. е., это она думала, что тайно, но на самом деле все ж видят, что рожа опухшая, глаза красные, а запах такой, что ни приведи господи. Но Верка всем говорила, что селедки поела надысь. Вот и опухла, и глаза покраснели. Все, головой кивали: селедки, конечно, селедки. Как тут не опухнуть. Но прозвище «Иваси» к Верке прилипло намертво.
Такой вот Гнус ребят с Куркулем и заметил. Он ночью тоже не просто так шлялся. Он мешок с комбикормом с фермы тащил. Днем припрятал, а ночью тащил, чтоб никто не видел. А тут в кустах шуршит кто-то. И Куркуль с ребятами бак большущий катят. Гнус, как бак увидел у него только одна мысль появилась. Брага. Брагу Василь Федорыч поставить решил. Много. В кустах, чтоб участковый не засек. А раз много браги, то никто и не заметит, если ведро - другое позаимствовать. Дома дойдет потом.
Следующей ночью Гошка, Генка и Куркуль договорились у пруда встретится. Чтоб посмотреть куда вода из пруда уходит. И встретились. Гошка с Генкой с электрическими фонарями пришли, а Куркуль принес «летучую мышь», сказал, все надежнее чем ваше баловство на батарейках. И две лопаты еще принес.
Гнус тоже не с пустыми руками пришел. С тележкой. На тележке фляга пятидесятилитровая и два ведра эмалированных с крышками. Как за водой к колодцу ездил, так и пришел. Черпак только на длинной ручке взял, чтоб брагу из бака отчерпывать. Рядом в бурьяне спрятался и ждет пока Гошка с Генкой и Куркулем уйдут. Они, правда, не торопятся, но вор собаку переждет - не то что хозяина.
Гошка с Генкой на дно пруда спустились. Куркуль тоже. Воды-то нет, пропала вода с неделю как. Сухое дно. Ил сухой зеленой ряской присыпан. Ребята светят, а старик шаги от известной ему приметы шаги отсчитал, лопатой землю тыкнул, прислушиваясь: тут, говорит, копать надо.
Генка опять про клад подумал, а Гошка просто поверил. Раз надо копать - так надо. Копают метр на метр, как Куркуль сказал. Гнус ждет неподалеку. Сначала ил был. Сантиметров пять. Потом песка сантиметров десять. За песком галька пошла речная, хотя до ближайшей реки дальше чем до города. За галькой булыжники покрупнее, под ними совсем крупные валуны. Такие, что Гошке с Генкой вдвоем из ямы вытаскивать пришлось.
А под валунами решетка. Под решеткой дырка и темно.
- Ура! Клад! - заорал Генка, как через два года заорет кот Матроскин в мультике, - Клад!
- Не клад, а водопровод, - осадил его Куркуль, - барин наш, земля ему пухом, большим выдумщиком был. Вроде вас вот. Любил всякие штуки изобретать. Вот и построил. Этот маленький пруд водой наполняется из трех больших, что в середине деревни на месте старого ручья устроены. Оттуда труба идет. Возле большого пруда в репьях и крапиве колодец, в колодце задвижка. Задвижку откроешь, - маленький пруд водой наполняется.
- А потом вода куда девается? - Генка все еще надеялся на клад.
- А почему трубы до сих пор не сгнили и мусором не забились? - рассеянно спросил Гошка.
- Дальше вода ко мне на огород идет, там когда-то фонтан был, когда огорода не было - Куркуль присел на край ямы, - в жару удобно огород поливать. Кран открыл и готово дело. Почему труба не сгнила, не знаю. Их последний раз в двенадцатом году ремонтировали, как мне отец говорил. А не забились, потому что я их промываю. Вот тут раскапываю, задвижку открываю, струя метров на пять вверх бьет и весь мусор выносит. Пойдем покажу где колодец с задвижкой.
Куркуль встал, троица собрала фонари и лопаты, выбралась на дорогу и отправилась смотреть колодец. Только этого и было надо Гнусу.
Он выбрался из своего укрытия, ужом скользнул к кустам, зажег карманный фонарик и полез внутрь, раздвигая ветки. Гнус нашел бак, нашел узкую, проторенную нашей троицей, тропинку, вернулся за тележкой и подтащил ее к баку.
Приготовив флягу, ведра и черпак он попробовал открутить гайку, держащую коромысло верхнего люка. Гайка не поддалась. Юрка обернул гайку полой пиджака и надавил. Гайка не поддалась.
- Закрутили, как, сволочи, - подумал Гнус и посветил фонариком вокруг в поисках подходящего инструмента, - сейчас бы камнем гайку сшибить. Он наклонился и поднял подходящий булыжник.
Как бы не услышал кто. Он опять обернул гайку пиджаком, легонько пристукнул камушком. Вроде тихо. Гнус наклонился над люком и стукнул посильней. Не поддается. Он размахнулся и врезал по гайке изо всех сил.
Откидной болт не выдержал и сломался. Давление бродящей навозной жижи откинуло крышку люка. Вырвавшаяся на свободу струя, полным сечением люка ударила Гнуса в вороватую физиономию, откинув его от бака и забив рот до отказа. Гнус упал и закрыл голову руками. Совершенно напрасно: навоз, повисев какую-то секунду в воздухе, рухнул на лежащую в пыли фигурку, накрыв ее целиком.
Отлежав со страха минут пять, Гнус поднялся, выплюнул все что смог изо рта и протер щиплющие глаза. Фонарик погас. Нужно было уносить ноги и Юрка ломанулся из кустов к пруду в надежде найти воду и смыть грязь.
В это время на мостике большого пруда в середине деревни. Юркина мать, Верка по прозвищу Иваси, стоя на коленях, полоскала белье. Верка была изрядно пьяна, голова у нее кружилась, было трудно и Иваси решила освежиться самогоном из припасенной поллитровки. Хорошенько глотнув, она спрятала бутылку в карман, взяла из таза, очередную простынь и наклонилась к воде. Вода ушла.
Не поверив своим глазам, Верка наклонилась еще ниже, потеряла равновесие и бултыхнулась с мостика в пруд перевернув таз с выполосканным бельем. Возле мостика было неглубоко, Верка быстро встала на ноги, но пока собирала расплывающееся белье вымокла и выпачкалась до нитки.
- Вот так, - сказал Куркуль перекрывая задвижку в колодце, - за пять минут в большом пруду воды стало на полметра меньше, а в маленьком на она поднялась на два метра. Заодно и труба промылась. Сейчас выпустим воду ко мне на огород, а завтра, как подсохнет, засыпем, как было.
Чуть раньше к яме на дне маленького пруда подошел выпачканный в навозе Гнус. Он всего лишь искал воду чтоб умыться и его привлек булькающий звук. Он заглянул в яму.
Толстый столб воды смыл Гнуса и поднялся, как и говорил Куркуль, метров на пять. Небольшой прудик стал быстро наполняться водой. Перепуганный Гнус, забыл про свое желание найти воду и умыться, встал на четвереньки и рванул из пруда со скоростью дикой, безымянной лошади, впервые напуганной Пржевальским.
Испытанный дважды ужас не прошел даром для бедного пастушка: он ясно понял, что утром его будут бить. Будут бить за сломанный бак и пролитую брагу. Пусть она из навоза, а все равно будут бить и, может быть, даже сильнее чем за настоящую. А еще он понял, что лучшая атака - это нападение и тут же решил нажаловаться матери на Куркуля и компанию.
Юрка нашел в кустах свою тележку с ведрами и флягой и отправился жаловаться. Он шел, испачканный в навозе с ног до головы, но с чисто отмытой физиономией и мыслями. Навстречу ему по деревне шла мокрая и чертовски злая Верка с тазом полным грязного белья. Они встретились. Из сбивчивого рассказа сына Верка поняла, что во всем виноват Куркуль, подменивший брагу навозом. А еще поняла, что не обошлось без Гошки с Генкой, устроивших в маленьком пруду потоп с фонтаном. Услышанное наложилось на свежие воспоминания о пропавшей из пруда воде, купании и вновь испачканном белье. Веркино негодование достигло апогея. Покушение на семью было налицо. Налицо была даже обструкция, если б Верка знала это слово.
Злость требовала выхода, а преступление - наказания. Немедленного. Верка прихватила унавоженного сына за шиворот, другой рукой взяла таз с грязным бельем и отправилась к председателю сельсовета. Жаловаться. Несмотря на ночь.
Нормальные люди в деревне ложатся рано, по ночам шастают редко. Председатель сельсовета, Лидия Тимофеевна, как совершенно нормальный человек спала и была разбужена громким стуком. В окно она разглядела Верку с Гнусом, поняла, что случилось страшное, а, может быть, и вовсе непоправимое, накинула шаль и вышла на крыльцо. Ее опасения насчет непоправимого похоже подтвердились. На крыльце в ярком лунном свете стояли Иваси с сыном и пахли свежим навозом. С них предательски капало.
- Знаешь, что, Тимофевна, - сходу затараторила Верка, - ты их урезонь пока я в милицию заявления не написала за преследования. Смотри: сына моего в навозе вывозили и чуть не утопили. Ты им скажи, чтоб перестали и пусть Юрке пиджак новый купят. А еще они воду из пруда украли и я белье полоскать не могу. Пусть вернут воду.
Лидия Тимофеевна кроме управления сельсоветом заведовала фермой, женщиной была умной и уравновешенной. Если Веркино заявление насчет утопленного в навозе Гнуса у нее подозрений никаких не вызвало, то слова об украденной из пруда воды явно указывали на легкую Веркину неадекватность, а, проще говоря, на состояние сильного опьянения.
- Ты опять самогону нажралась, Вер? - вежливо поинтересовалась Тимофевна, - кто ж воду из пруда украсть может?
- Я не самогону нажралась, а селедки с вечера поела, - привычно отмазалась Верка, - а воду из пруда Куркуль с городскими украл, так и знай.
Представив старого лесничего вместе с Гошкой и Генкой, ворующего из пруда воду ведрами и даже кружками, Тимофевна повеселела и почти полностью уверилась, что Верка допилась до белой горячки.
- А Юрку кто топил? - Спросила председатель сельсовета, оглядывая крыльцо в поисках тяжелого предмета, чтоб огреть Верку в случае чего.
- И Юрку они топили, - Верка злилась, что ее не понимают, - Он к Куркулю за брагой пошел, брага говном оказалась, он испачкался и чуть не утонул, когда мыться ходил потому что из земли вода ударила.
Самогон, брагу и настойки старого лесничего Василь Федоровича по прозвищу Куркуль знали не только в этой деревеньке, но и в соседних. В случае свадьбы, или другого торжества народ шел на поклон к Куркулю вместе с сахаром и дрожжами. И если Куркуль брался за дело результат оказывался превосходным, а похмелье мимолетным.
- У Куркуля брага говно? - ласково поинтересовалась Тимофевна, теперь полностью уверенная, что Верка съехала с глузда, - а из земли вода твоего Юрку ударила? Понятно, Вер. Ты домой иди, а я прям с утра с ними разберусь. Мы их с тобой, Вер, в тюрьму посадим за кражу воды. Ты иди. А я пойду милицию вызову.
- Точно, Тимофевна, - немного успокоилась Верка, - в тюрьму их, сволочей. Я пойду себя в порядок приведу, а ты милицию вызывай.
Они распрощались. Верка пошла приводить в порядок себя и Гнуса, а Лидия Тимофеевна сняла трубку единственного в деревеньке телефона и позвонила совсем не в милицию. Белая горячка в деревеньке была случаем совсем нередким и куда звонить в таких случаях председатель сельсовета знала.
- Дядь Вась, - обратился Генка к Куркулю, глядя, как, в свете фонариков, все борозды и канавки его огорода наполняются водой из бывшего барского фонтана, - а ты не знаешь, у кого в деревне большой старинный замок может быть? С кованным ключом?
- Это с тем ключом, что вы на дереве нашли? - хитро сощурился старик.
- С тем. - удивился Гошка, - а вы откуда знаете, что мы ж ключ нашли? Мы ж никому не говорили...
- Говорили, не говорили, а про этот ключ вся деревня знает, - улыбнулся Куркуль, - потом расскажу как-нибудь. Вот ракету вашу запустим, пруд в порядок приведем и расскажу. Нельзя ж всем сразу заниматься, - мы ж не Цезари. Всему своя очередь.
dernaive: (Default)
Перерыв в деревеньках кончился неожиданно для меня самого. Все-таки, в теме я застрял гораздо больше, чем думал. Концовка написана специально, чтоб максимально затруднить написание следующей серии в жанре "детского гэга". Может хоть так удастся устроить себе перерыв. Как обычно ссылки на предыдущие Деревеньки: Деревенька, Деревенька-2, Деревенька-3, Деревенька-4, Деревенька-5, Деревенька-6
Ну и совсем обычная моя просьба к прочитавшим, т.е. осилившим и даже не осилившим: черкните, пару букв пожалуйста.

Деревенька как деревенька. Много таких. В этой вот пруд есть. Только там воды нет. Зато на отвале земли у пруда липа растет. В три обхвата: если Гошке с Генкой липу обхватить надо будет, то им еще Светку придется звать. Без Светки их не хватает на липу, а вчетвером со Светкой слишком много. Все, конечно, считать умеют, что два плюс один равно трем знают, но если Гошка Светку позовет, их вместе четыре человека получится, потому что Генка тоже Ольгу позовет. Любовь у них.
Липа старая и самая высокая в деревне, и пруд самый старый, если липа на куче земли растет, насыпанной, когда пруд рыли. Вот только воды в пруду нет. Пропала. В деревне привыкли, что вода оттуда пропадает. Неожиданно пропадает, как и появляется. Раз в год ночью пропадает, а потом через месяц-два сама собой незаметно появляется. Никто не знает почему, да и не интересно никому.
Даже Гошке с Генкой. Им другое интересно. У липы есть толстый сук, метрах в пяти от земли. На нем тарзанка - веревка привязана с перекладиной. И еще пара толстенных суков есть у липы. Повыше и пониже первого в сторону от пруда торчат. А еще выше в ветвях липы удобная развилка есть.
Вода из пруда ушла этой ночью, и тарзанка вроде как и не нужна теперь. Над водой с берега на берег летать интересно, а без воды чего-то не очень. Скучно без воды над землей летать. Гошка с генкой решили дом построить на липе вместо тарзанки.
Реши и строят. Принесли лестницу, на дерево залезли и сидят, разговаривают пока. По сторонам смотрят. На перекрестке в деревне пруд и липа. Мимо не обойдешь. Дорога на ферму, дорога к автобусной остановке с деревенской улицей пересекаются.
- Смотри, - показывает Гошка, - вон пылит что-то по тропинке. Мотоцикл, наверное, быстро и пыли много: пешему так не разогнаться.
- Сам ты мотоцикл, - у Генки врожденная дальнозоркость, - Федька это бежит.
- Федька? – Гошка смеется, - не может быть. Даже если на том конце деревни бочку с бесплатной водкой поставить, он так не побежит. Федька ленивый, хоть и зоотехник.
Присмотрелись. Генка был прав: пылил действительно Федька. Быстрыми крупными скачками зоотехник несся по тропинке, смотря больше назад, чем вперед и шевеля ластами похлеще Боба Бимона. Чуть сзади зоотехника, ленивой трусцой хищника, уверенного в слабости добычи, бежал рыжий пес Джек.
Теть Катиного Джека боялась вся деревня. Да что там деревня, его даже совхозный бугай-производитель и рекордсмен Борька боялся, а он, между прочим, метр восемьдесят в холке и двенадцать центнеров весом. Единственным деревенским, не боявшимся Джека, был кот Пашка. И то только потому, что прекрасно знал, где у Джека кончается цепь.
По просвещенному Гошкиному мнению, Джек был родственником английской собаки Баскервилей, Генка же просто называл злющего пса помесью бульдога, носорога и крокодила.
- Цепь оборвал, - высказал Генка общую мысль, - ну и здоровенный же кобель. Коров вон на ферме такими цепями привязывают. Сгрызет зоотехника и не подавится. И чего бы Федьке во двор к кому-нибудь не забежать?
- Забежишь тут, - Гошка смотрел, как облако пыли приближается к дереву, - видишь же, Джек его по всем правилам ровно посредине улицы гонит.
- Федька!!! – заорали ребята на два голоса, - давай к нам, тут лестница!
Лестницу Федька заметил сам и поднажал. На липу он даже не залез, а залетел почти не касаясь ступенек. Джека подвела его уверенность в победе. Пес слишком поздно понял, что добыча может ускользнуть, сделал рывок, его зубы клацнули. Джек промахнулся.
Радостный и запыхавшийся Федька шумно дышал, показывая Джеку язык и кукиши с двух рук попеременно. Джек раздосадовано рыкнул, внимательно осмотрел дерево, пометил его, сделал отсутствующий вид и, практически не оглядываясь, скрылся в зарослях кустарника.
Когда-то кустарник был посажен на английский манер: лабиринтом. Высаженный по линейкам лабиринт почти 56 лет никто не стриг, и он превратился в маленькие симпатичные джунгли.
За это время Федька немного отдышался, одновременно проклинал нехорошую собаку затейливыми выражениями, благодарил пацанов за удачно стоявшую лестницу, и рассказывал ребятам, как было дело.
- И дернуло ж меня угол срезать по Катиному огороду? – сам себя спрашивал зоотехник, сидя на суку и болтая ногами, как мальчишка: лет ему было немного, лишь на восемь больше чем Гошке с Генкой, - думал привязанный пес-то. Я уж калитку со двора открывал, как он сорвался. Хорошо, что я бегаю быстрее, чем он.
- Так ты, поэтому перед ним калитку-то не запер, Федь? - съехидничал Генка, - побегать хотел, да?
- Ноги размять, - подхватил Гошка, - мировой рекорд установить.
Они издевались бы и дальше. Но тут в кустах зашуршало и гавкнуло. Сверху было видно, как заволновалась зеленая масса миниджунглей. Ветки кустов вздрагивали то в одном месте, то в другом, но «волнение» приблизилось к краю, и из кустарника шустро вылетел рыжий кот Пашка.
Кот скакнул вправо, потом влево и с разбега забрался на липу. Из кустов показалась довольная морда Джека. Пес тявкнул, для порядка и снова скрылся в кустах.
- Караулит, паразит, - резюмировал Федька, - чтоб не слезли. Может ему надоест, а?
- Ну да, надоест, как же, - возразил Гошка, - охотничья же собака, а они знаешь какие терпеливые? Сутками ждать могут.
Услышав голоса и оглядевшись, Пашка наконец-то понял, что на дереве он не один. Если на Федора, коту было совершенно наплевать, то Гошку с Генкой он помнил, и запах извергов, запустивших его на воздушном змее не забывал. Кот еще пару раз нюхнул воздух для уверенности, взвыл и рванул вверх по стволу с надеждой, что не достанут. Добравшись почти до макушки липы, он нашел ветку поудобней, вцепился в нее всеми когтями и, на всякий случай, затих.
Гошка и Генка задрали головы, пытаясь рассмотреть в листве, промчавшегося мимо них кота, а Федька смотрел на деревенскую улицу. А куда ему было еще смотреть, если именно по этой самой улице к зоотехнику приближались неприятности в лице заведующей фермой, председателя сельсовета и Федькиной начальницы Лидии Тимофеевны. Завфермой еще час назад отпустила зоотехника домой за мелкой надобностью на пять минут. Выждав положенное время и чуть больше того она пошла разыскивать нерадивого сотрудника.
Лидка Федьку недолюбливала за лень и пьянство, гоняла постоянно и выгнала бы давным-давно, если бы Федька не был молодым специалистом. Что именно может подумать строгая начальница, заметив своего зоотехника, сидящего на дереве вместе с пацанами, Федька не знал. Но на всякий случай вжался в ствол липы и попытался слиться с корой. Потом до него дошло, что если Лидку вовремя не предупредить, то она попросту будет съедена Джеком, караулившим в кустах.
Федька отделился от ствола и замахал руками, как сумасшедший, пытаясь жестами поведать Лидке об опасности. Кричать он не стал, чтоб не привлечь внимание собаки.
Лидия Тимофеевна заметила лестницу, стоявшую у липы. Ее смурной взгляд, прошелся по лестнице вверх, пересчитав по дороге все ступеньки, и остановился на семафорящем Федоре.
Надо думать, что два пацана, сидящих на дереве, удивления у председателей сельсовета не вызывают. Другое дело сидящие на дереве совхозные зоотехники. Если, конечно, они немолодые и трезвые. А раз на дереве и молодой, то уж пьяный точно. Одно непонятно, где только эта сволочь успела за час столько самогонки найти, чтоб на дерево потянуло залезть?
Вот такие, а может и не такие, но очень похожие мысли бывают у заведующих фермами, когда они рассматривают зоотехников на деревьях. Еще они думают, зачем зоотехники строят страшные мины, размахивают руками и показывают им за спину. И оборачиваются. А когда оборачиваются, видят большого рыжего пса с оскаленной пастью и понятными намерениями.
Лидия Тимофеевна тетка совсем и не старая. Сорок пять всего. И по лестницам почище рыжих котов лазит, если за спиной собака рычит. Поэтому через мгновение завфермой сидела на одном суку с зоотехником и показывала Джеку фигу. Мысленно. Воспитанные Председатели сельсовета всегда так делают.
Загнав тетку на дерево, Джек немного порычал для острастки, еще раз пометил липу и опять ушел в кусты. Ждать.
Пока заведующая фермой приходила в себя и устраивалась на дереве. Древесные жители по инициативе Федьки решили устроить совет с обсуждением единственного и исконного вопроса: что делать.
И Федька уже начал было говорить речь, как внизу кто-то кашлянул, и так и спросил с ехидцей: что такая уважаемая компания делает на дереве и что делать собирается. И не нужна ли им какая-нибудь помощь, ага. Психиатрическая.
Нет. Слово «психиатрическая» употреблено не было. Василь Федорович, прозванный в деревне Куркулем за крепкое хозяйство и прижимистость, стоя под деревом, такого научного слова употреблять не стал, а просто спросил, не вызвать ли компании карету из ближайшего дурдома. Особенно Лидке, у которой сейчас стадо уже вернется, дойка вечерняя скоро, а она по деревьям лазает с зоотехниками. Не завфермой, а мартышка какая.
Такие слабые Лидкины возражения, как: Дядя Вася, я ж собак с детства боюсь, ты же знаешь, а от собаки на дереве милое дело прятаться. Василь Федорович в расчет не принял. Он не видел в округе никакой собаки. Но только потому, что на спине у Куркуля глаз не было.
Джек отстоял у него за спиной почти всю его лекцию, и гавкнул только тогда, когда Лидии Тимофеевне и Федьке было достаточно указано на недопустимость их поведения. Гав.
После такого «гав» даже немощные старцы очень неплохо управляются с лестницами. А уж семидесятипятилетние бывшие лесники делают это на раз.
Теперь на дереве было пятеро: на одном суку Гошка с Генкой, Федька-зоотехник и завфермой - Лидия Тимофеевна на другом, и бывший лесник Василь Федорович по прозвищу Куркуль на третьим.
- Достаточно, если с котом считать, - наверное, подумал Джек, потому что мотнул тяжелой головой, отталкивая лестницу от дерева, и снова скрылся в кустах, не став выслушивать возражения и даже прямые оскорбления, доносившиеся с дерева.
Джек ушел, а на дереве опять начали совет с одним вопросом, что делать. Генкины и Гошкины предложения подождать пока Джек уйдет, или кто-нибудь их заметит, были отвергнуты. Нет, против того, чтобы пес ушел сам никто не возражал. А вот то что их может «заметить еще кто-нибудь» деревенский ни кому из взрослых не улыбалось.
Подходящее решение было предложено Куркулем и доработано Федькой. Куркуль предложил пожертвовать наименее нужным членом коллектива и скинуть его с дерева, чтобы он отвлек Джека и убежал, а остальные в это время спустятся и уйдут. Конечно, бывшие лесники так мудрено не говорят. Они просто предлагают дать Федьке пинка и скинуть вниз.
Федька же предложил в качестве отвлекающего маневра скинуть с дерева кота. Во-первых, у него шансов убежать больше, во-вторых, коты с деревьев вообще прыгают лучше, а у этого парашютный опыт есть, а в-третьих, кота все равно доставать надо. Коты сами на дерево только забраться могут, а спуститься у них не получается.
Предложение приняли. Гошка и Генка, как самые молодые и проворные полезли доставать кота. Остальные остались внизу и давали советы. Наконец, Пашка был изловлен и закутан в Генкину куртку. Ребята начали спускаться, как снизу из под дерева неожиданно для всех раздался знакомый голос.
- Вася, ты чего это тут делаешь? – тетка Катя – хозяйка зловредного Джека и рыжего Пашки рассматривала Куркуля, прикрыв ладонью глаза от яркого неба. Остальную компанию ей пока не было видно.
- Здрасте, теть Кать, - некстати выручил старого лесника Федька, - мы тут вашего кота с дерева снимаем. Вот Лидия Тимофеевна подтвердит.
- Да вас тут банда целая, - заметив на дереве председателя сельсовета тетка Катя удивилась, но виду не подала, - вот Вася, как был ты охламоном так и остался. Целую банду сколотил, чтоб котов по деревьям гонять. Где кот, кстати? Говори немедля, куда дели. А то, если слезешь, я тебя твоим же костылем угощу.
Тетка подобрала, оброненную Куркулем, клюку.
- Тут кот, теть Кать, - подал голос Гошка, - сейчас с ним вниз спущусь. Вы только Джека придержите если что.
- И вы тут, негодяи? – участию в заварухе Гошке и Генки тетка Катя не удивилась совсем. Это вам не председатели сельсовета на деревьях. - Джек уж полчаса, как домой вернулся, - ворчала тетка, прислоняя лестницу к дереву, - ума только не приложу, кто его со двора выпустил.
- Слезай Васька, - неожиданно продолжила она, - вот женился бы на мне, а не на Оксанке не сидел бы сейчас по деревьям.
- Так умерла ж она, Кать, - как-то очень просто ответил Куркуль, спускаясь с дерева, - в войну еще. Ты не знаешь, как будто? Чего теперь говорить-то?
Лесник слез, подобрал клюку, сгорбился, взял Катерину под руку и они пошли к дому тетки Кати тихо разговаривая. Ушли и Федор с Лидией Тимофеевной.
Остались Гошка с Генкой. Они отпустили кота и Гошка сказал, оглядевшись:
- Смотри, Ген, что я нашел, когда за котом лазили. На гвозде висел, почти на самой макушке. Там развилка удобная есть, чтоб дом построить, кстати. Смотри, - Гошка протянул приятелю большой, кованый ключ с хитрой бородкой, - как думаешь, чего он открывает.
dernaive: (Default)
Деревенька-6, а значит продолжение Деревеньки-5, которая, само собой, продолжение вот этих Деревенек: Деревенька, Деревенька-2, Деревенька-3, Деревенька-4
Почему-то мне кажется, что это последняя серия. Может кажется, а может и нет. Тема, конечно интересная. Детство оно ведь у всех было. Немного изменился стиль. Поэтому опять буду благодарен сами понимаете за что. Многим покажется, что раз серия последняя, - то и критиковать не обязательно. Обязательно. Вдруг не последняя?

Деревенька как деревенька. Как все, как многие. Только в этой деревеньке электричество вдруг кончилось. Подозревали Гошку с Генкой, но на самом деле ветер провод оборвал. Хотя Генка с Гошкой все равно на подозрении первые, даже если ураган Катрина какой-нибудь в деревеньку заглянет.
Электричество в деревне не очень нужная вещь летом. Светает рано, темнеет поздно. Встают все с рассветом, ложатся с закатом. Свет не жгут, экономят. Но тут, как раз всем электричество понадобилось телевизор смотреть. Кино про Штирлица. Телевизоров в деревеньке шесть штук всего. Кто соседей домой пригласил, а кто на подоконник телевизор выставил, и с улицы смотрят, сидя на лавочках. То есть, смотрели, пока провод не оборвало.
Ветер, ветром, а про Гошку с Генкой почти каждый в деревне подумал, что это они не дают Штирлица досмотреть. Но электриков вызвали. А Генка с Гошкой с чердака слезли, когда электрики сказали, что это ветер провод порвал, точно. Невиновность, невиновностью, но когда подозревают именно тебя, подозрения лучше переждать на чердаке. А так они слезли и побежали смотреть, как «электричество чинят». Так тетка Арина сказала.
Что такое электричество Гошка знал не понаслышке. Еще когда в школе не проходили, знал. Гошкин заслуженный учитель физики, Петр Васильевич вполне мог подтвердить. Заслуженным Петр Васильевич был не только потому, что преподавал еще Гошкиным родителям физкультуру, а еще потому, что просто был хорошим учителем физики и заслуженным учителем РСФСР. Это он Гошку с электричеством познакомил, раньше, чем школьной программой положено. Так и сказал: Гоша, если ты электростатическую машину в лаборантской хоть пальцем тронешь, получишь по лбу. Гошка и не трогал.
Может, кому по лбу и хочется, а Гошке нет. Поэтому, когда Петр Васильевич в лаборантскую вернулся, электростатическая машина так и стояла, пальцем нетронутая, а Гошка с еще одним любителем физики вывели тоненьким проводочком из-под клеммника кинескопа работающего телевизора несколько тысяч вольт и наблюдали, как ионный ветер соль из одной кучки в другую перетаскивает.
Генка тоже с электричеством знаком. Он еще в школу не ходил, когда совершенно случайно, тоненькую полоску елочного дождика из фольги в розетку засунул. Одним концом в одну дырочку, другим… В общем, ему понравилось как пыхает. А когда Генка уже в школе учился, то на перемене у них принято было классы обесточивать. Отключат электричество на перемену, а когда урок начнется учительница либо сама сходит, включит, либо пошлет кого-нибудь повыше, чтоб до щитка освещения дотянуться мог. Так вот если, пока тока нет, розетку проводком тоненьким перемкнуть, то когда ток включат, оно тоже изрядно пыхает, а все боятся. И электриков вызывают. Раза два. Потом, правда, по шее дают. И откуда учителя догадываются, кто проводки в розетки засовывает? Сквозь стенки, наверное, видят.
Электриков приехало трое: один старый и два молодых. Молодые электрики сразу полезли на столбы, а старый расстелил на осколке бетонной плиты газету и достал из машины авоську со снедью. Вскоре на газете лежали с десяток вареных яиц, крупно нарезанные хлеб, сало и лук. Электрик достал из авоськи огурцы и помидоры, огляделся и как бы заметил отсвечивающих Генку и Гошку.
- Не в службу, а в дружбу, пацаны, не сгоняете огурцы помыть? Где тут вода у вас?
Вода была на ферме: триста метров всего и через некоторое время старый электрик накрыл «на стол» полностью. Натюрморт завершала бутылка белой. «Поллитра».
- Готово, мужики, - старый любовно оглядел картину придирчивым взглядом, переложил два огурца, поправил коробок с солью, кивнул удовлетворенно: теперь совсем готово, и позвал опять, - готово!
Мужики орлами слетели со столбов.
- Бескозырка, Иваныч, - один их молодых взял бутылку, - нож дай.
- Всему вас учить надо, - Иваныч отобрал пузырь, - смотри: который раз показываю. Он шлепнул по дну бутылки корявой, крепкой ладонью. Пробка осталась на месте.
- И чо? – усмехнулся молодой, - дисквалифицировался профессор? Ножик давай, - молодой тронул пробку пальцами, и она соскочила с бутылки.
- Мастер! - второй электрик подставил стакан, - лей!
Гошке и Генке водки не предложили, но по бутерброду с салом выделили. После обеда молодые снова полезли на столбы, а старый электрик, прозываемый Иванычем, свернул остатки нехитрого обеда в газету, закурил и уселся на плиту.
- А знаете ли вы, что такое электричество? – спросил он Гошку и Генку и пустил дым кольцами.
- Электричество это движение заряженных частиц в электрическом поле, - отрапортовал Гошка, - мы по Физике проходили. Он немного врал. Электричество они должны были проходить только на следующий год, а про направленное движение ему Петр Васильевич рассказал, когда подзатыльниками направление из лаборантской задавал. Очень ему Гошкины эксперименты с ионным ветром не понравились.
- Чего? – сморщился Иваныч, как от лимона, - по Физике? Ничего ваши физики в электричестве не понимают. Какие поля? Вот это поля! – он махнул рукой на поле у себя за спиной, - а там в проводе какие поля?
- Нету, там никаких полей. - продолжил Иваныч, затянувшись, - Электричество, ребята, это три фазы, ноль и земля, - он притопнул ногой, подошвой показывая землю, - возьмёшься за две фазы – будет 380, а возьмёшься за фазу и ноль – будет 220. Ноль можно трогать отдельно от фазы голыми руками. Землю тоже можно. И фазу можно, если с нолем и землей контакта у тебя нет.
- Вот что такое электричество. - закончил Иваныч через полчаса свою речь.
- А ты, говоришь, «движение частиц по полю» - передразнил он Гошку, - а сейчас идите отсюда мне работать надо.
Если бы старый мастер представлял, кому он все это рассказывал, и на какую благодатную почву упадут семена, посеянных им знаний, он бы предпочел молчать. Но он не знал, а просто принял Гошку и Генку за вполне обычных, деревенских парней. С которыми можно поболтать после обеда. Впрочем, так оно и было.
Посевы знаний взошли на следующий день. Деревенька, не чаяла беды и опять смотрела Штирлица, пользуясь починенным электричеством, а Гошка делился с Генкой планами на жизнь. Точнее спрашивал.
- Ты, Генка, про электрического пастуха слышал, когда-нибудь?
- Не-а, про электрического не слышал. Про обычного слышал: тетка Мариша сегодня орала, что Юрку-Гнуса гнать из пастухов надо. Ленивый он потому что.
- Можно и гнать, - согласился Гошка, - мы электрического пастуха сделаем. Он не ленивый.
- Чего смеешься? – Гошка удивленно посмотрел на заливающегося Генку, - ничего смешного. Сказал сделаем, значит, сделаем.
- Ага, сделаем! – останавливаясь, но еще немного фыркая, - согласился Генка, - я и представил, как к Гнусу электричество подвести.
- Электричество к Юрке? Нет, Ген, нас еще за взрыв в помойной яме не простили. Потом, электрический пастух, это совсем не обычный пастух с проводом, - Гошка тоже фыркнул, представив Юрку-Гнуса, из которого торчал провод со штепселем, – это просто система проводов под напряжением. Корова к проводу подходит, ее немного током бьет, и она обратно идет.
- И это все? – разочарованно протянул Генка, - а я думал, мы с тобой робота-пастуха делать будем. С руками и ногами, как в кино про волшебные спички.
- Робота делать не будем, - а вот если Борькин загон проволокой обмотать и по ней ток пустить, то он его разламывать не будет. Лидка жаловалась, что он каждый день загон разламывает.
Лидка была заведующей фермой и председателем сельсовета, а в своем загоне, уже предчувствуя неприятности, мычал совхозный бык-производитель Борька.
Проволоку, чтоб обмотать жерди загона ребята взяли из провода, оставшегося от электриков, распустив его на отдельные жилы. Электричество, а точнее, «фазу» зацепили от воздушной линии, рядышком с Борькиным загоном. Накинули крючок и все. «Фазовый» провод от нулевого их научил отличать старый мастер Иваныч, не знающий, что творит.
Самый толстый столб загона был обмотан проволокой несколько раз. Борька, любивший почесать об него бок, неловким движением выворачивал столб с корнем. Столб вкапывали заново, Борька выламывал. Вкапывали, выламывал. Это надоело всем, кроме быка.
Подключив, своего электрического пастуха Гошка и Генка засели на чердаке фермы ждать, когда Борька выйдет на прогулку.
Не успел Гошка в красках описать Генке, момент их награждения за электрического пастуха, когда все увидят, что сегодня не выломано ни одной жердины, как в загон вышел Борька.
Здоровенный бык был в игривом настроении. Он огляделся по сторонам, мотнул головой и потрусил к любимому столбу чесаться. Раздался тихий треск, и столб несильно укусил Борьку за левый бок.
Борька недоуменно покосился на деревяшку, повернулся и прислонился к столбу правым боком. Раздался тихий треск. Борька отскочил, возмущенно мыкнул, поскреб землю копытом и попробовал столб боднуть. Раздался тихий треск.
Борьке расстроился совсем. Он гордость совхоза. Бык. Веса в нем тонна, все боятся, а этот нахальный столб кусается. Не с того, ни с сего. Борька замычал от обиды.
Мимо, шла Лидка. Лидия Тимофеевна – заведующая фермой и председатель сельсовета. Высокая, сильная тетка сорока пяти лет. Бывшая доярка и скотница. Вырастившая Борьку из маленького теленка и кормившая его из соски. Мимо она не прошла.
Как она могла пройти мимо своего любимца, если у нее в кармане все время есть для Борьки соленый кусок хлеба, морковка или еще какое лакомство?
Лидка пролезла между жердями, погладила Борькину морду и угостила его хлебом. Борька успокоился, мигом сжевал хлеб, обнюхал Лидкину ладонь, подумал и лизнул Лидку в лицо. В благодарность. Лидка отшатнулась, и, чтоб не упасть, оперлась упитанной попой на тот самый столб. Было жарко, Лидкин халат был влажным.
Раздался тихий треск. Лидка – не бык. Весу меньше чем тонна. Но, отскочив от столба вперед, она лихо боднула Борьку в нос и коротко выругалась.
Борька удивился. Но решил, что с ним играют и опять лизнул, боднувшую его Лидку. Лидка отшатнулась, и, чтоб не упасть, оперлась упитанной попой на тот самый столб.
Раздался тихий треск. И Борьку опять боднули в нос. И выругались. Уже не так коротко, но невнятно.
Борька удивленно посмотрел на Лидку. Порядочная ведь женщина, - читалось в его глазах, - председатель сельсовета, хлеба принесла, а бодается. Где вы видели, чтоб председатель сельсовета быка бодал? Нигде. Может, ее из председателей выгнали? Тогда ее пожалеть надо. И Борька опять лизнул Лидку в лицо. Лидка отшатнулась, и…
В загон вошел зоотехник Федька. Он давно наблюдал, как заведующая фермой и председатель сельсовета пытается забодать совхозное имущество и сильно ругается, что вообще удивительно. Потому что сильно ругается она только на него, Федьку и то за пьянку. Федька вошел в загон, чтоб было удобней смотреть на такое представление. Удобнее смотреть сидя. Поэтому Федька присел н нижнюю жердь ограждения. Раздался тихий треск.
Федьку бросило вперед, и он боднул Борьку в бок.
Неизвестно чем бы кончилась эта коррида, но Гошка плохо соединил провода и коррида кончилась вместе с электричеством. Видимо из-за этого плохого соединения награждение Гошки и Генки за внедрение в сельскую жизнь электрического пастуха прошло не совсем так они рассчитывали.
Паять надо было. Паять.
dernaive: (Default)
Это Деревенька-5. Я б назвал, ее четыре с половиной, но пять - тоже ничего. Так что пусть будет пять. Прежние четыре деревеньки на прежнем месте: Деревенька, Деревенька-2, Деревенька-3, Деревенька-4. А это, значит, пятая. Хотя я б ее между первой и второй засунул, чтоб в хронологический порядок привести. Но как выросло, - так выросло.
Просьба таже. Уже даже низко коленопреклоненная: рассказать о своих впечатлениях, если удалось дочитать и, если не удалось, тоже рассказать. И вопрос прежний: продолжать, или хоре уже?


Деревенька как деревенька. Много таких. Вот только в этой двое арестантов. Домашний арест у них. Гошка с Генкой. Точнее Гошка и Генка по отдельности. Гошка своей бабушкой арестован, Генка своей. И сидят под арестом они отдельно. Им еще целую неделю сидеть.
Хорошо, что арестом обошлось. Тетка Мариша настаивала, чтоб высечь «прям сейчас» и по домам отправить. Не самая злая в деревеньке тетка, только ее дом, как раз ближним был к помойной яме, а она взорвалась. Тут любая тетка разозлится, если испугается.
Тем утром Гошка рассказал Генке, как классно взрываются аэрозольные баллончики, если их в костер положить. И достал из-за пазухи баллончик. У бабушки сегодня дихлофос кончился. Гошка взялся выкинуть.
Генку сам знал, что они взрываются. Долго уговаривать не пришлось. Через полчаса и бабахнуло, и даже головешки в разные стороны раскидало.
- Хорошо взорвался, - оценил Генка, - у тебя один был?
- Один, - оптимистично вздохнул Гошка, - но я знаю, где еще взять. Меня послали в яму выкинуть, что за Маришиным домом, а значит, туда все их выкидывают и там их много.
Надо сказать, что деревенская помойка от городской сильно отличается. В деревне никто объедки выкидывать не будет, – отдаст свиньям. А из других вещей выкидывают только совсем ненужное. Совсем ненужное – это когда в хозяйстве никак применить нельзя, не горит, или в печку не лезет, или воняет когда горит. В деревенских помойках пусто поэтому. Баллончики от дихлофоса, или еще какого спрея, пузырьки из под Тройного или Шипра, голова от куклы, керосинка, которую починить нельзя. Все видно. Только не достанешь.
Помойная яма иван-чаем заросла, бузиной и березками. Деревья сквозь мусор росли. Когда к яме не подойти уже было, кто-то порубил и кусты и деревья. И в яму ветки побросал, чтоб далеко не носить. Сквозь хворост все видно, а не достанешь – провалишься.
А взорвать чего-нибудь хочется.
- А зачем нам их доставать, - к Гошке умная мысль пришла, - давай хворост подожжём и отойдем подальше. Пусть баллончики в яме взрываются. И яма заодно освободится.
Гошка и договорить не успел, а Генка уже спичкой чиркнул. Подожгли, отбежали подальше. Сидят на небольшом пригорке возле трех березок и одной липы. Ждут. Пока баллончики нагреются.
Они ж не знали, что в яму кто-то ненужный газовый баллон спрятал. Т.е. не совсем в яму и не совсем ненужный и не совсем один. Два. Тетка Мариша из города тащила четыре газовых баллона. Баллоны тяжелые, тетка старая. Решила два в Иван-чае возле ямы спрятать, потом с тележкой прийти, а две штуки она играючи донесет. Тетка вредная, чтоб не украл никто баллон, так далеко в траву запихнула, что он в яму укатился. Расстроилась. Второй рядом поставила, оставшиеся подхватила и побежала за багром и тележкой. Тетка старая, бегает не быстро, Гошка с Генкой быстрее костры разжигают. А ей еще багор пришлось к древку гвоздем прибивать, и колесо у тележки налаживать.
Но она успела. Метров двадцать и не дошла всего и еще думала, что это там за дым над ямой. А тут как даст.
Как даст и ветки горящие летят. И керосинка, которую починить нельзя. И пузырьки из под Шипра и Тройного. И голова от куклы.
- Нефига себе, - говорит Генка, - там наверное все баллончики сразу взорвались.
- Нефига себе, - говорит тетка Мариша и добавляет еще некоторые слова.
- Пошли отсюда, - тянет Гошка приятеля за рукав, - пошли отсюда, а то накостыляют сейчас.
Они не слышат друг друга, у них уши заложило.
А вечером Гошку с Генкой судили.
- Твой это, Филипповна, - Тетка Мариша обращалась к Гошкиной бабушке, - твой это мой баллон взорвал и яму он поджог. Больше некому.
- Так не видел никто, - говорила Гошкина бабушка, сама не веря в то что говорит - может и не он.
- Он, - настаивает Мариша, - при молчаливой поддержке всей деревеньки, - у него голова, как дом советов, вечно каверзу какую выдумает чтоб меня извести. Фонарь вот в прошлом году на голову уронил? Уронил. Выпори ты его ради Христа, Филипповна.
- Видать сильно, Маришка, тебе фонарем по голове попало, - вмешался бывший лесник Василь Федорыч, прозванный в деревне Куркулем за крепкое хозяйство, - если у тебя дом советов каверзы строит, антисоветская ты старушенция.
А дальше, неожиданно для Гошки и Генки, Куркуль сказал, что раз никто не видел, как Генка и Гошка яму поджигали, то наказывать их не нужно, а раз яму все равно они подожгли, пусть неделю по домам посидят, чтоб деревня от них отдохнула и успокоилась.
Так и решили единогласно, при одной несогласной тетке Марише. Тетка была возмущена до глубины души и оттуда зыркала на Куркуля, и ворчала. Какая она, де, ему старушенция, если на целых пять лет лет его моложе?
Речь Куркуля на деревенском сходе всем показалось странной. У него еще царапины на лысине не зажили, а он за Гошку с Генкой заступается. Так не бывает.
С царапинами вышла такая история. Гошка с собой на дачный отдых магазинного змея привез. Змей, конечно, воздушный, это Генка его магазинным прозвал, потому что купленный, а не самодельный. Змей был большим, красивым и с примочкой в виде трех пластмассовых парашютистов с парашютами.
На леску, за которую змей в небо человека тянет, были насажены три скользящих фиговинки. Запускался змей, парашютист вешался на торчащий из фиговинки крючок, ветер заталкивал парашютиста вверх, там фиговинка билась об упор, крючок, от удара, освобождал парашютиста, и пластмассовая фигурка планировала, держась пластмассовыми руками за нитки строп.
Змей с парашютистами Генке понравился. Он давно вынашивал планы запустить теть Катиного котенка Пашку с парашютом. Он уже и старый зонтик присмотрел для этого дела. В городе с запуском котов на парашюте проще. Там и зонтиков больше и дома высокие. В городе, где Генка живет даже девятиэтажные есть. А в деревеньке нет.
Деревья только. С деревьев котов запускать неудобно: ветки мешают. Поэтому Пашка, как магазинного змея увидел, у Генки из рук выкрутился и слинял. Понял, что пропал.
Гошка Генку сначала расстроил. Не потянет змей Пашку. Пашка очень упитанный котенок, хоть и полтора месяца всего.
- Но это ничего, - Гошка начинал зажигаться Генкиной идеей, - если Пашку и фигурку взвесить, то можно новый змей сделать и парашют специальный. По расчетам.
- Жди, сейчас за безменом сбегаю, - последние слова убегающего Генки было плохо слышно.
Безмен оказался пружинным.
- С такими весами на рынке хорошо торговать, Гена, - Гошка скептически оглядел безмен, - меньше чем полкило не видит и врет наверняка. Пашек на такой безмен три штуки надо, чтоб он их заметил.
- В магазине весы есть, - вспомнил Генка, - ловим Пашку, берем твоего парашютиста и идем.
- В соседнее село, ага, - подхватил Гошка, - если Пашка по дороге в лесу не сбежит, то продавщицу ты сам уговаривать будешь: Взвесьте мне, пожалуйста, полкило кошатины. Здесь чуть больше, брать будете, или хвост отрезать?
- Вечно тебе мои идеи не нравятся, - надулся Генка, - между прочим, Пашку можно и не тащить, - мы там, в селе похожего кота поймаем, я попрошу пряников взвесить, они в дальнем углу лежат, продавщица отвернется, а ты кота на весы положишь.
- Еще лучше придумал, - хмыкнул Гошка, - по чужому селу за котами гоняться. А если хозяйского какого изловим, так и накостыляют еще. Да и весы в магазине тоже врут. Все говорят, что Нинка обвешивает. Нет, Гена, весы мы сами сделаем. При помощи палки и веревки. Нам же точный вес не нужен. Нам надо знать во сколько раз Пашка тяжелее парашютиста. Только палка ровная нужна, чтоб по всей длине одинаково весила.
- Скалка подойдет? - Генка вспомнил мультик про Архимеда, рычаги и римлян, - у бабушки длинная скалка есть, она ей лапшу раскатывает.
- Тащи. А я пойду Пашку поймаю.
Кот оказался тяжелее пластмассовой фигурки почти в десять раз, а во время взвешивания дружелюбно тяпнул Гошку за палец. Парашютист вел себя спокойно.
- Это что, парашют трехметровый будет? – Генка приложил линейку к игрушечному куполу, - Тридцать сантиметров. Где мы столько целлофана возьмем? И какой же тогда змей нужен с самолет размером, да?
- Не три метра, а девяносто сантиметров всего, - Гошка, что-то считал в столбик, чертя числа на песке, - а змей всего в два раза больше получается, - он же трех парашютистов за раз поднимает, и запас еще есть. Старые полиэтиленовые мешки, на ферме можно выпросить. Я там видел.
Четыре дня ребята делали змея и парашют. За образцы они взяли магазинные.
Полиэтиленовые пакеты, выпрошенные на ферме, резали и сваривали большущим медным паяльником, выпрошенным у Федьки-зоотехника. Паяльник грели на газовой плитке. Швы армировали полосками, бязи. Небольшой рулончик бязи, не заметно для себя, но очень кстати одолжил тот же Федька, когда вместе с ребятами лазил на чердак за паяльником и не вовремя отвернулся. Змей был разборным, поэтому на каркас пошли колена от двух бамбуковых удочек. Леску и ползунки взяли от магазинного, а в парашют после испытаний пришлось вставить два тоненьких ивовых прутика, чтоб не «слипался».
- Запуск кота в стратосферу назначаю завтра в час дня, - сказал Гошка командирским тоном, когда они с Генкой тащили сложенный змей домой после удачных испытаний: кусок кирпича, заменяющий кота, мягко приземлился на выкошенном лугу, - главное чтоб Пашка не волновался и не дергался, а то прутики выпадут и парашют сдуется.
- А если разобьется? – до Генки только что дошла вся опасность предприятия, - жалко ведь.
- Не разобьется, Ген, все продумано, - успокоил Гошка приятеля, - мы его над прудом запускать будем. В случае чего в воду упадет и не разобьется. А чтоб не волновался, мы ему валерьянки нальем. Бабушка всегда валерьянку пьет, чтоб не волноваться. Говорят, коты валерьянку любят.
- А если утонет?
- Не утонет. Сказал же: я все продумал. Завтра в час дня.
Наступил час полета. Змей парил над деревенским прудом. По водной глади пруда, сидя попой в надутой камере от Москвича, и легко загребая руками, курсировал водно-спасательный отряд в виде привлеченной Светки в купальнике. Пашке скормили кусок колбасы, угостили хорошей дозой валерьянки, и прицепили кота к парашюту.
- Что-то мне ветер не нравится, - поддергивая леску одной рукой, Гошка поднял обслюнявленный палец вверх, - крутит чего-то. Сколько осталось до старта?
- А ничего не осталось, - Генка кивнул на лежащий на траве будильник, - ровно час. Пускать?
- Внимание! Старт! – скомандовал Гошка, начисто забыв про обратный отчет, как в кино.
Генка отпустил парашют и Пашка, увлекаемый ветром, поехал вверх по леске. Успокоенный валерьянкой котенок, растопырил лапы, ошалело вертел головой и хвостом, но молчал.
Сборка из кота и парашюта быстро доехала до упорного узла рядом со змеем, в ползунке отогнулся крючок, парашют отцепился от лески и начал плавно опускаться. Светка смотрела на кота и пыталась подгрести к месту предполагаемого приводнения.
Лететь вниз Пашке понравилось гораздо меньше, чем вверх, и из под купола донесся обиженный мяв.
Подул боковой ветер и кота начало сносить от пруда.
- Ура! – заорал Генка, - Летит! Здорово летит! Ураа!
- Не орал бы ты Ген, - тихо сказал Гошка, - его во двор к Куркулю сносит. Как бы забор не задел, или на крышу не приземлился.
Пашка не приземлился на крышу. И не задел за забор. Он летел, растопырив лапы, держа хвост по ветру и орал.
Василь Федорыч, прозванный в деревеньке куркулем, копался во дворе и никак не мог понять, откуда мяукает. Казалось, что откуда-то сверху. Деревьев рядом нет, а коты не летают, подумал Федорыч, разогнулся и, все-таки, посмотрел вверх. На всякий случай.
Неизвестно откуда, прям из ясного летнего неба, на него летел кот на парашюте. И мяукал.
- Ух е… - только и успел выговорить Куркуль, как кот приземлился ему на голову. Почуяв под лапами долгожданную опору, Пашка выпустил все имеющиеся у него когти, как шасси, мертвой хваткой вцепился Куркулю в остатки волос и перестал мяукать. Теперь орал Федорыч, обещая коту и его родителям кары земные и небесные.
Гошка быстро стравил леску, посадив змея в крапиву сразу за прудом, кинул катушку с леской в воду и , помог Светке выбраться на берег. Можно было сматываться, но ребята с интересом прислушивались к происходящему во дворе у Куркуля. Там все стихло. Потом из под забора, как ошпаренный вылетел Пашка и дунул к дому тети Кати. За ним волочилась короткая веревка с карабином.
- Ты смотри, отстегнулся, - удивился Генка, - я ж говорил, что карабин плохой.
Как ни странно, это приключение Гошке и Генке сошло с рук. Про оцарапавшего его кота на парашюте Куркуль никому рассказывать не стал и претензий к ребятам не предъявлял.
- И чего он за нас заступаться стал? – думал Гошка в первый день их с Генкой домашнего ареста, лежа на диване с книжкой, - замыслил чего не иначе. Он же хитрый.
- Ну-ка, вставай, одевайся и бегом на улицу, - в комнату зашла Гошкина бабушка, - там тебя Василь Федорович ждет.
- А арест? – Гошка на улицу хотел, но в лапы к самому Куркулю не хотел совсем, - я ж под домашним арестом?
Иди, арестант, - бабушка махнула на Гошку полотенцем, - ждут ведь.
Во дворе стоял Куркуль, а за его спиной Генка. Генка корчил рожи и подмигивал. В руках оба держали лопаты. Генка одну, Василь Федорович - две. На плече у куркуля висел вещмешок.
- Пошли, - Куркуль протянул Гошке лопату.
- Куда? – Гошка лопату взял.
- А вам с таким шилом в задницах не все равно куда? – Куркуль повернулся и зашагал из деревни, - все лучше чем штаны об диван тереть.
Ребята пошли следом. Шли молча. Гошка только вопросительно посмотрел на Генку, а Генка в ответ развел руками: сам. Мол, ничего не знаю.
Может он нас взял клад выкапывать? – мелькнула у Гошки шальная мысль, а по Генкиной довольной физиономии было видно, что такая мысль мелькнула не только у Гошки.
Куркуль привел их в небольшую, сразу за деревней, рощу. Ребята звали ее Черемушкиной. На опушке рощи Василь Федорович остановился возле старого дуба, посмотрел на солнце, встал к дубу спиной, отмерял двенадцать шагов на север и ковырнул землю лопатой. Потом отмерял прямоугольник две лопаты на три, копнув в углах и коротко сказал:
- Копаем здесь. Посмотрим, что вы можете.
Копали молча. Втроем. Гошка с Генкой выдохлись через час, и стали делать небольшие перерывы. Куркуль копал не останавливаясь, только снял кепку. К обеду яма углубилась метра на полтора. А Василь Федорович объявил обед и выдал каждому по куску хлеба и сала. Потом продолжили копать.
Куча выкопанной земли выросла на половину, когда Гошкина лопата звякнула обо что-то твердое.
- Клад! – крикнул Генка и подскочил к Гошке, - дай посмотреть.
- Не, не клад, - Василь Федорович тоже перестал копать, выпрямился и воткнул лопату в землю, - здесь домик садовника был, когда-то. Вот камни от фундамента и попадаются.
- Садовника? – заинтересовался Гошка, - а зачем тут садовник в роще? Тут же черемуха одна растет. И яблони еще дикие.
- Так роща и есть сад, - пояснил Куркуль, снова берясь за лопату, - яблони одичали, а черемуху барыня любила очень. А клада тут нет. До нас все перерыли уже.
- А чего ж мы тут копаем тогда? – расстроился Генка, - раз клада нет и копать нечего. Зря копаем.
- А кто яму помойную взорвал и пожог? – усмехнулся Куркуль, - Мариша вон до сих пор заикается и мусор выбрасывать некуда. Так что мы не зря копаем, а новую яму делаем. Подальше от деревни.
Вечером ребята обошли деревеньку с рассказом, куда теперь надо мусор выкидывать. А домашний арест им отменили.
dernaive: (Default)
Значится так, дорогие подруги, друзья и прочие уважаемые люди. Это Деревенька-4, которая, даже дураку понятно продолжение Деревеньки, Деревеньки-2 и даже Деревеньки-3. Тема вроде бы таже, но вид сбоку как бы. Поэтому я опять к вам - людям и человекам, убившим некоторое время на чтение этой чуши, с нижайшей просьбой. Скажите пару слов, а? Что вам стоит? Вам ничего, а мне нужно. Ей-ей не вру, хотя и понимаю, что надоел. А я вам за это спасибо скажу. Спасибо в стакан, конечно, не нальешь, я понимаю. Но все-таки.

Деревенька как деревенька. Много таких. Вот только загорают на берегу пруда некоторые не по-деревенски совсем. Гошка с Генкой. Расстелили верблюжье одеяло старое, загорают и на тонконогих девчонок смотрят, а Светка с Ольгой им на мостике отсвечивают. Это Гошка им втер, что стоя у воды загорать лучше получается, вот они и стоят. А Гошка с Генкой смотрят, когда девчонки на мостике стоят, на них смотреть удобнее, а Гошка в Светку уже четыре года влюблен летом.
Он бы и зимой влюблен был, но зимой они не видятся, а учатся в разных городах. Этой зимой будут в седьмых классах учиться.

Генке Ольга нравится. Ишь, как красиво стоит, думает Генка, как будто нырять собирается «рыбкой». Сейчас прыгнет.
- Не, Ген, не прыгнет, - встревает Гошка в Генкины мысли, - она плавать не умеет.
- А твоя Светка, - обижается Генка, - а твоя Светка тоже только по-собачьи плавает.
- Нет, ты лучше скажи, зачем девки лифчики носят? – Генка уже не обижается, а философствует в меру сил, - Ольга четыре года назад без всякого лифчика купалась. Сейчас-то он ей зачем?
- Ген, а ты ее и спроси, - Гошка устраивается поудобней, - вдруг расскажет?
- Дааа, спроси, - возмущенно протянул Генка, - сам спрашивай. Она хоть и в лифчике, а дерется как без него.
- Чего делаете, мужики? – к пруду подошел зоотехник Федька – двадцатитрехлетний парень, почитаемый Генкой и Гошкой уж если не стариком, так вполне солидным и немного глуповатым человеком, - я тут у Куркуля ружье сторговал немецкое, айда на ферму испытывать.
- Врешь, Федька, - не поверил Генка, - нипочем Куркуль ружье не продаст, оно ему от отца досталось, а тому помещик за хорошую службу подарил.
- А я слышал, что Куркуль ружье в том разбитом немецком самолете нашел, что в войну золото вез. Ружье взял, а золото перепрятал, - возразил Гошка, - но тебе, Федька, он его все равно не продаст. Жадный потому что. А у тебя столько денег нет.
- Продаст, не продаст, здоровы вы рассуждать, как я погляжу, - надулся Федька, - я ведь и один ружье отстрелять могу. А вы сидите тут, на девок пяльтесь. Последний раз спрашиваю: идете, нет?
- Идем, идем, - Генка свистнул, а Гошка махнул рукой обернувшимся девчонкам: ждите, мол, у нас тут мужские дела, скоро придем. И они пошли.
До старой летней фермы недалеко совсем – с километр. Зимой там пусто, а на лето телят пригоняют из совхоза. Сейчас день, телята на выпасе, ферма пустая. Голуби одни комбикорм жрут. Одна такая сизая птица мира больше килограмма в день сожрать может, а их тут сотни. Не любят их за это в деревне. Конкуренция. Комбикорма совхозным телятам не хватает, у скотников своя скотина по дворам есть просит и голуби еще. Никакого прибытка с голубей – одно разорение. Вот поэтому Федька на ферму и пошел ружье отстреливать. Хоть и пьяный, а пользу для хозяйства блюдет.
Шли молча. Генка думал, дадут ли ему пострелять, и попадет ли он в голубя на лету. Гошка размышлял, откуда, все-таки, взялось ружье у Куркуля. И только Федька просто шел и не думал. Думать Федька не мог. Голова раскалывалась, в глазах плыли радужные пятна, и даже слюны не было, чтоб сплюнуть.
Насчет ружья Федька ребятам не врал: Василь Федорыч, старик, прозванный в деревне куркулем за крепкое хозяйство, большой дом и прижимистость, действительно согласился продать ему ружье "за недорого".
Раз в год, в начале июня, Куркуль уходил в запой. То ли входила в нужную фазу луна, то ли еще какая Венера заставляла его тосковать по давно умершей в июне жене, а может Марс напоминал о двух июньских похоронках, полученных им в разные военные года на обоих сыновей, но весь год Куркуль, можно сказать, что и не употреблял для мужика, а каждый июнь пил беспродыха.
Федька подгадал. Две недели назад он зашел к старику за каким-то, забытым уже, делом, да так и остался.
На исходе второй недели пьянки, Василь Федорыч достал из сундука, завернутый в чистую холстину, двуствольный Зауэр и отдал его Федьке. Бери, пользуйся. Я старый уже охотиться, а такому ружью негоже без дела лежать. Ружье без дела портится, как человек. А сто рублей ты мне в зарплату отдашь.
Федька, хоть и пьяный, а сообразил, что ему повезло. Как отдать сто рублей с зарплаты, которая всего девяносто он не сообразил, а что повезло – понял сразу. Забрал ружье и ушел, чтоб Куркуль передумать не успел. За патронами домой и на ферму пробовать. Мать пыталась было отобрать, видя такое пьяное дело, но он вывернулся и удрал. Ребят встретил по дороге. Голова раскалывается просто, а на миру и смерть красна и болит вроде меньше, поэтому позвал и даже уговаривал.
Дошли до фермы, ворота настежь, голубей пропасть. Вспорхнули было, когда Федька с ребятами в ворота вошли, потом опять своим делом увлеклись: кто комбикорм клюет, кто в навозе ковыряется.
Федька тоже с ружьем поковырялся, собрал, патронов пару из кармана достал. Зарядил.
- Дай стрельнуть, а? – не выдержал соблазна Генка, - вон голубь на стропилине сидит. И гадит. Не уважает он тебя, Федь. Ни капельки. Давай я его застрелю?
- Я сам первые два, - Федька прицелился, - вдруг чего с ружьем не так…
- Бабах, - сказало ружье дуплетом, и голубь исчез. Вместе с голубем исчез изрядный кусок трухлявой стропилины, а через метровую дыру в шифере, сквозь дым и пыль в ферму заглянуло солнце.
- Ну, как я его? – Федька опустил ружье.
- Никак, Федь. Улетел голубь. Ни одного перышка же не упало. Говорил же, дай я стрельну, или Гошка вон, - Генка покосился на приятеля, - он биатлоном занимается, знаешь, как он из винтовки садит? А ты мазло, Федь.
- Ах, я - мазло? Сами вы … – Федька, никак не мог найти множественное число от слова «мазло», - Сами вы мазлы косые. И стрельнуть я вам не дам, у меня все равно патроны кончились.
- Не, Ген, - Гошка друга не поддержал, - попал он. Картечью, видать, стрелял. Вот и вынесло голубя вместе с крышей.
- А у вас выпить ничего нету? - невпопад спросил Федька, поставив ружье к стене и зажав голову ладонями, - лопнет сейчас голова.
- Откуда, Федь? - Гошка повернулся к зоотехнику, - мы обратно на пруд пойдем, и ты тоже беги отсюда. А то Лидка с обеда вернется, она тебя за дырку в шифере оглоблей до дома проводит. И ружье отобрать может, и по башке больной достанется.
- Идите, идите, в зеленую белку я все равно попал, - сказал Федька вслед ребятам и засмеялся, но они не обратили на его слова никакого внимания. А зря.
Вечером, а по деревенским меркам – ночью у Гошки было свидание. На остановке. Эта автобусная остановка на бетонной дороге из города в город мимо деревеньки, стояла к деревеньке «лицом» и служила всем ребятам местом вечернего сбора и своеобразным клубом. Автобусы днем ходили раз в два часа, последний автобус был в половину одиннадцатого вечера, и, после этого, угловатая железобетонная конструкция с тяжеленной скамейкой, отходила в безраздельное ребячье пользование. Девчонки вениками из пижмы выметали мусор, оставленный редкими пассажирами, Гошка притаскивал отцовский приемник ВЭФ и посиделки начинались.
Обычно сидели вчетвером. Но сегодня к Генке приехали родители, Ольга «перезагорала» на пруду и лежала дома, намазанная сметаной. Пользуясь таким удачным случаем, вдобавок к ВЭФу, Гошка захватил букет ромашек и васильков для романтической обстановки.
Светка не опоздала. Они посидели на лавочке и поболтали о звездах. Звезд было дофига и болтать о них было удобно. Как в планетарии.
- А средняя звезда в ручке ковша Большой медведицы называется Мицар, - Гошка невзначай обнял Светку левой рукой, правой показывая созвездие, - видишь? Она двойная. Маленькая звездочка рядом называется Алькор, по ней раньше зрение проверяли в Спарте. Кто Алькора не видел, со скалы сбрасывали. Видишь?
- Вижу, - Светка смотрела вовсе не на Алькор, - Вижу, что ты опять врешь, как обычно. А у тебя волосы вьются, я раньше не замечала почему-то.
После таких слов разглядывать всяких Мицаров с Алькорами было верхом глупости, и Гошка собрался было Светку поцеловать, но в деревне бабахнуло.
- Стреляют где-то, - немного отстранилась Светка, - случилось чего?
- Федька у Куркуля ружье купил. Пробует по бутылкам попасть.
- Ночью? Вот дурак. Его ж побьют, чтоб не шумел.
- Дурак, ага, - и пьяный еще. Пусть стреляет, ну его нафиг, - согласился Гошка и нагло поцеловал Светку в губы.
Светка не возражала. В деревне опять бабахнуло, и раздался звон бьющегося стекла.
- Целуетесь, да? – заорали рядом, и из кювета на дорогу выбрался запыхавшийся и взлохмаченный Генка, - целуетесь. А там Федька с ума сошел. Взял ружье, патронташ полный с картечью и по окнам стреляет. Белки, говорит, деревню оккупировали. Зеленые. К нам его мать забегала предупредить. Ну я сразу к вам и прибежал. Пойдем сумасшедшего Федьку смотреть?
В деревеньке бухнуло два раза подряд. Пару раз робко гавкнула собака, кто-то яростно заматерился. Бабахнуло снова, громче, чем раньше, и снова звон стекла и жалобный крик кота.
- Дуплетом бьет, - с видом знатока оценил Генка, - до теть Катиного дома добрался уже. Пойдем, посмотрим?
- Сам иди, - Светка прижалась к Гошке, - нам и тут хорошо. Да, Гош?
- Ага, хорошо, - как-то неубедительно согласился Гошка, - чего там смотреть? Что мы Федьку пьяного не видели? Нечего там смотреть.
А смотреть там было вот что: Федька шел по широкой деревенской улице и воевал с зелеными белками.
- Ишь, сволота, окружают, - орал он, перезаряжая, - врешь, не возьмешь! Красные не сдаются!
И стрелял. Проклятущие и зеленые белки были везде, но больше всего их сидело на светящихся окнах. Гремел выстрел, гасло окно, и пропадали зеленые белки.
Федька поравнялся с домом тети Кати, где за забором, на толстенной цепи сидел Джек. Пес имел внешность помеси бульдога с носорогом и такой же характер. В прошлом Джек был охотничьей собакой, ходил с хозяином на медведя и ничего не боялся. Из охотничьих собак Джека уволили из-за злости, да и цепь его нрав не улучшила. Джек ждал. Раз стреляют, значит сейчас придет хозяин, будет погоня и дичь. И лучше, если этой дичью будет этот сволочной кот Пашка, нагло таскавший из Джековой миски еду. От мысли о Паше шерсть на загривке встала дыбом. Нет, утащить еду это одно, а жрать ее прям под носом у собаки – это другое. Прям под носом: там, где кончается чертова цепь, как ее не растягивай.
Возле калитки появился человек с ружьем.
- Гав? - вежливо спросил Джек, - Гав-гав.
Хозяин это ты? Отстегивай меня быстрей, пойдем на Пашку охотиться. Так понял бы Джека любой, умеющий понимать собачий язык. Федька не умел. Он и зеленых белок понимал с большим трудом, не то что собак.
- Белка! – заорал он, увидев собаку, - главная белка! Собакой притворяется. Сейчас я тебя. Федька поднял ружье и выстрелил.
- Гав? – опешил пес, когда картечь просвистела у него над головой, - совсем охотники офонарели. Кто ж по собакам стреляет? Стрелять надо по дичи. В крайнем случае, - по котам. Вот Пашка… Джек не успел закончить свою мысль, как над его головой свистнуло еще раз.
- Не, ребята, такая охота не для меня. Ну вас нафиг с такой охотой. Пусть с вами эта скотина Пашка охотится. Так подумал, или хотел подумать Джек, поджал хвост вместе с характером, мигом слинял в свою будку, вжался в подстилку и закрыл глаза лапой. Бабах! – снова грохнуло от калитки, и по будке стукнула пара картечин.
- Не попал, - не успел обрадоваться Джек, как снаружи жалобно мяукнуло, и в будку влетел пушистый комок.
- Пашка?! – по запаху определил пес, - попался сволочь. Вот как все кончится, порву. Как Тузик грелку порву. Пес подмял под себя кота и прижал его к подстилке. Кот даже не мяукнул.
Федька снова перезаряжал. В патронташе осталась всего пара патронов, а белок было еще много. Хорошо хоть главную белку грохнул. Здоровая была, надо потом шкуру снять, - на шубу должно хватить. Патрон встал наискось, Федька наклонился над переломленным ружьем, чтоб подправить. Что-то тяжелое опустилось ему на затылок. Белки пропали, и Федька упал, как подкошенный.
Куркуль, а это был он, потер правый кулак о ладонь левой руки и крикнул в темноту:
- Лидка, ты тут? Иди скорую ему вызови. Скажешь белая горячка у парня. Милицию не вызывай, я сам с участковым разберусь.
Лидкой звали председателя сельсовета и владелицу единственного телефона в деревеньке.
- Перестал стрелять вроде, - на автобусной остановке Генка поднялся со скамейки, - патроны видать кончились. Пойдете смотреть? Нет? Ну я один тогда. Целуйтесь себе.
Генка направился в деревню. А в деревне, в собачьей будке возле теть Катиного дома Джек привстал и обнюхал перепуганного кота. Хотел было разорвать и, неожиданно для себя, лизнул Пашку в морду. Пашка, обалдевший от таких собачьих нежностей, вылез из будки, потянулся и отправился по своим кошачьим делам. Не оглядываясь.
А утром, проснувшийся Джек, нашел возле своей миски, толстую мышь. На своем обычном месте, там где кончается собачья цепь, сидел Пашка, вылизывался и, кажется, улыбался.
dernaive: (Default)
Как уже явствовало из названия Деревеньки-2, которая была продолжением Деревеньки, это тоже продолжение серии про Гошку и Генку. Просьба таже: если хватит сил прочесть длиннющий текст, если останутся еще силы плюнуть и растереть высказать свое мнение, то я с громадным интересом пропущу его мимо ушей и учту обязательно учетным органом. Заранее благодарен.

Деревенька как деревенька. Вот только во всех деревеньках всегда один клад зарыт, в этой было целых два. Гошке про клады Генка рассказал, а Генке - бабушка. Она знает, она местная, деревенская, в отличие от Гошки с Генкой. Эти городские: Генка к бабушке на лето приехал, а Гошка и вовсе дачник – они тут который год комнату снимают у тетки Арины. Так вот, кладов в деревне два. Еще при барине, когда на одном краю деревеньки, на самом отшибе, возле Лебедкиного пруда стояла усадьба, на другом конце деревеньки работала фабрика. На фабрике делали бижутерию и бисер. Если крепко порыться на том месте, и сейчас можно бусинки стеклянные отыскать в черной земле. Сгорела фабрика в революцию, оттого и земля черная, оттого и бусинки оплавленные немного. Генка с Гошкой много бусинок насобирали: на целое ожерелье. Для Светки. Светке бусы почему-то нравились. Она ж не знала, что Гошка с Генкой не просто так бусинки собирают, а клад ищут. Потому что Генкина бабка сказала им двоим, что на фабрике не только бусы делали, но диадемы бриллиантовые с алмазами. Барина прогнали, фабрику реквизировали, но Самую Большую Диадему после революции не нашли, как не искали, отчего и фабрику сожгли по злости. Но она там лежит в тайном месте, и только хорошему человеку показаться может. Так ей барин приказал перед смертью, а он мог. Колдун был барин, а барыня его, так и вовсе – ведьмой была. И искали ту диадему всей деревенькой и до сих пор ищут. Но не нашли пока. Генка с Гошкой считали себя людьми хорошими, и, как приходила охота, брали лопаты и шли на заросшее пепелище искать бриллианты с алмазами. Ну и бусинок Светке набрать, она и бусинкам обрадуется. А еще Генкина бабушка рассказывала, что в войну возле деревеньки в лесу разбился самолет с золотом. Летчик с парашютом спрыгнул, самолет сгорел, а золото так и не нашли. Милиция не нашла. Самолет сгоревший нашла, а золото нет. И так и так лесника пытали и выспрашивали. Даже увозили в город на год. Потом вернулся лесник. Лесника Василь Федорович звали. А теперь его вся деревенька Куркулем зовет. Пенсия у него - копеечная, а дом справный: большой, тесом обшит крашенным, крыша шиферная и вообще. Куркуль он и есть куркуль. Не иначе как он то золото перепрятал, а теперь таскает потихоньку. Этот клад куда серьезней любой диадемы будет. Золота там на бешенные тыщи. Тонна. А может и две с половиной. Но это еще надо Куркуля выследить, когда он в лес пойдет за золотом. Не то что бы Гошка с Генкой за ним следить стали после бабкиного рассказа, нет. Присматривали просто. Недалеко от куркулевского дома как раз липа росла. Вот с этой липы они и присматривали. Попеременно на обед ходили. Сначала один, потом - другой. Куркуль, куркулем, но есть когда-то надо. А с липы хотя и видно замечательно, но на ней обед не растет и даже яблоки на ней не растут. Не долго, кстати, присматривали. Как второй день за полдень перевалил, так Куркуль собрался и со двора вышел. С лопатой. Генку с Гошкой с липы как ветром сдуло в бурьян. Куркуль по дороге, а Генка с Гошкой метрах в пятидесяти за травой и бурьяном прячутся. - Смотри, - шепчет Генка, - точно к лесу идет. - Ага, - соглашается Гошка, - К лесу. Дундук ты, Генка, тут везде лес, в какую сторону не пойди. Куркуль уж до опушки дошел, как остановился. Огляделся, закурил, на лопату оперся по сторонам смотрит. Ребята лежат, не дышат даже. Тут Генка кааак чихнет. Потом на Гошку глаза выпучил и руки в стороны развел: прости, мол, друг ничего не мог поделать. Хотел Гошка ему кулак показать, а Куркуль как заорет: - Ах вы черти полосатые, чего удумали, паразиты. За человеком подглядывать. Сейчас догоню, выпорю и прям тут, закопаю, - орет и лопатой размахивает. Догонит он, как же. Он, конечно, куркуль богатый, но Генка с Гошкой быстрее бегают. Ему-то семьдесят, а им по двенадцать всего. Добежав до деревеньки, и спрятавшись в шалаше, построенном на задках огорода тетки Арины, ребята устроили совещание. - Не догнал, - резюмировал Генка, - и не догонит. - Не догонит, но теперь будет осторожней, раз нас заметил. - Ничего, - Генка был оптимистом, - выследим. - Неправильно мы с тобой, Генка, клад ищем, - вдруг решительно сказал Гошка, - неправильно. - А я тебе давно говорю, что неправильно, - согласился приятель, - клад надо в Тимоново искать. В разрушенной церкви. Когда церковь громить собрались, тамошний поп золотишко собрал и спрятал. Так и не нашли ни попа, ни золота. Там надо искать. - Тю, - не согласился Гошка, - были же мы с тобой в той церкви, там же все стены издолблены и ям до черта внутри накопали. Так можно долго рыть. До первого сентября даже. Карта нужна, где клад отмечен, тогда сразу найдем. - Ага, а где мы карту возьмем? Нету ведь у нас карты. - У нас нету, но в деревне должна где-то быть, - уверенно сказал Гошка, - сам подумай, клад прячут, чтоб потом найти. А чтоб найти – карта нужна. Без карты клад найти невозможно. Так всегда делают: сначала прячут клад, потом карту рисуют, потом карту прячут. Карту хуже прячут, чем клад. Ее найти легче. - И где мы будем карту искать? – Генка, как всегда, начинал верить в россказни приятеля. - Я читал в одной книжке, - Гошка состроил умную физиономию, - что чаще всего карты с кладами прячут на чердаках. Надо чердаки обыскать. Сначала у тетки Арины посмотрим. Тетка Арина в деревне самая старая. Она еще у барина на фабрике работала. - Может, лучше у меня на чердаке посмотрим? – возразил Генка, - а то мне бабушка говорила, что у тетки Арины на чердаке гроб лежит. - Гроб? – удивился Гошка, - зачем на чердаке гроб? Врет, небось, бабка-то. - Может и врет, - не стал спорить Генка, - но тетку Арину вся деревня ведьмой считает. До сих пор все удивляются, как вы не боитесь у нее комнату снимать. А тетка Мариша говорила, что твоя бабка тоже, как тетка Арина. - Сама она ведьма, Мариша твоя. Помнишь, как она за нас со своего огорода метлой гоняла? Вот скажи, зачем нормальной старухе на огороде метла? Ладно, раз ты боишься к тетке Арине на чердак лезть, пошли твой посмотрим. Гробов там у тебя нет? - Гробов нету. Осы есть. Ос оказалось много. Почти на всех стропилах и балках висели серые осиные гнезда. - Нифига себе, - присвистнул Гошка, разглядывая самое большое гнездо: пять слепленных вместе шаров. Самый маленький шар был больше Гошкиной головы, - вот это да. А осы там есть, или оно старое? Сейчас посмотрим. Генка и сказать ничего не успел, ка Гошка легонько толкнул этого осиного царя палкой. Гнездо зажужжало и из летка показалось пара ос. Они нервно перебирали лапами и оглядывались. Через секунду ос стало больше, некоторые поднялись в воздух и закружились вокруг гнезда, осматривая территорию. - Бежим, сожрут, - Генка первым кинулся к лестнице. В сенях ребята отдышались. - Уф, кажется, одна тяпнула, - Генка потер правое колено, - до чего ж больно кусаются, сволочи. Нас кусают, а вот Куркуля не кусают. Заговоренный он. - Не кусают? – не поверил Гошка, - не может быть. Если в него осиным гнездом кинуть, наверняка, укусят, как не заговаривай. - Нашел дурака осиными гнездами кидаться, - возмутился Генка, - тебя же первого они и искусают, а не искусают, так Куркуль шею намылит. Чтоб таким шаром попасть близко подойти надо. Закидывали уже его картошкой, как индейцы. Сколько картошки перевели, у Вовки на мотоциклетном шлеме до сих пор вмятина, всю деревню переполошили, а Куркулю во двор ни одна картофелина не попала. - С картошкой, да, фигово получилось, - Гошка задумался, - точность маленькая, когда ее удочкой кидаешь. Зато летит далеко. Чтоб осиное гнездо так кинуть большая удочка нужна. Или катапульта. Катапульту сложно делать и долго. Да и днем осы в гнезде не сидят. А ночью они спят, и гнездо не караулят. Надо подумать. – Гошка ненадолго замолчал. - А я слышал, что послезавтра Федька к Куркулю быка поведет, - Генка решил заполнить паузу в разговоре, - телок крыть. Я слышал, как они договаривались, когда ты обедать ходил. Федька две бутылки белой с него стребовал. А чего ему: Борька бык колхозный, мог бы и даром привести. Можно просто Борьку раздразнить послезавтра. Он раздразненный – злющий. Или из рогатки стрельнем ему по заднице, а потом посмотрим, как он Федьку с Куркулем гонять будет. - Придумал, - Гошка просто сиял, - мы проберемся ночью на чердак, тихо заклеим леток самого большого гнезда газетой, отрежем его от стропилины, а чтобы кинуть в Куркуля мы фрондиболу сделаем. - Чего сделаем? – Генка опасливо отодвинулся от приятеля, - мы ведь договаривались матом не ругаться. Ты же сам предложил, а теперь? - Это не мат, а катапульта такая древняя. Чтоб ее сделать, жердь нужна длинная, два кола поменьше, веревка, мешок с булыжниками и коловорот со сверлом. Бери топор, пошли жердь рубить. - Значит так, - продолжил Гоша, когда они уже направлялись к лесу, колья мы вкапываем, сверлим в них отверстие, пропускаем через него ось, на которой будет вращаться жердь. На короткий конец жерди привяжем мешок для камней килограмм на сто, а к длинному – корзинку для гнезда. Привязываем длинный конец веревкой, кладем в корзину осиное гнездо и грузим в мешок булыжники. Не хватит булыжников, - сами сядем. Потом перерезаем веревку и осы летят к Куркулю целой семьей. - А кто веревку перережет, если мы оба в мешок сядем? – резонно спросил Генка, - чего-то ты не додумал. - Фигня, - отмахнулся Гошка, - или Светку попросим, или камней побольше принесем. Поздним вечером фрондибола на Генкином огороде была готова. Основой ее была гибкая, тонкая березовая жердина метров на шесть, срубленная в ближайшем овраге. Солнца там было мало и деревья росли тонкими, длинными и сучки имели только на самом верху. Генкин огород был выбран для дислокации осадного орудия не случайно: от фрондиболы до дома Куркуля было всего шестьдесят метров, а дом Генкиной бабки загораживал ее от случайных взглядов. Фрондиболу испробовали на подходящей по весу картофелине. Картофелина перелетела объект метров на семьдесят, и ребятам пришлось уменьшить каменный противовес. Вообще-то, для опробования по весу и размеру больше всего подходил теть Катин кот Павлик. Но его благоприобретенная осторожность в общении с друзьями спасла его и на этот раз. Два года назад Гошке купили фабричного змея. Змей был большущим, по держащей его леске, к змею поднимались пластмассовые парашютисты, автоматически отцеплявшиеся, достигнув упора. Надо ли объяснять, что на втором же запуске змея, автоматически отцепился, достигнув упора, и плавно приземлился в траву теть Катин котенок Павел. После такого Генку и Гошку значительно подросший Пашка обходил десятой дорогой, даже если в руках у них была любимая им рыба. Ночью, подсвечивая себе фонарями, друзья без всяких происшествий срезали самое большое осиное гнездо, слепленное аж из пяти «бумажных» шариков. Все летки были заклеены газетой, и ни одной осе не удалось выбраться наружу. Утром следующего дня колхозный зоотехник Федька привел на двор Куркуля быка. Василь Федорович похлопал скотину по могучей холке, зачем-то заглянул Борьке под брюхо, удовлетворенно крякнул и пригласил Федьку на открытую веранду откушать беленькой. Федька на скорую руку привязал Борьку к столбику террасы и сел за накрытый стол. Мужики выпили по первому стакану. За успешный исход мероприятия. Федька хихикнул. Приготовления в Генкином огороде были закончены. Оставалось только перерезать веревку. - Ты нож взял? – спросил Гошка приятеля. - Нет, я думал, ты взял, сейчас принесу. Пока Генка ходил за ножом, мужики во дворе напротив, выпили по второй и закурили. - Хорошо, Федорыч! – выразил Федька чувства, - а если мне хорошо, то и Борька расстарается. Мы друг друга во как понимаем. Так что ты не переживай, все будет нормально. - Нормально, - поддержал его Гошка во дворе напротив, пробуя пальцем остроту лезвия, - Огонь! Мужики наливали по третьей, поэтому не заметили, как с неба, рядом с быком, упало осиное гнездо. В природе зажужжало. Жужжание Борьке не понравилось. Он опасливо покосился на развалившееся гнездо, отошел насколько позволяла привязь и замычал. Глаза его начали наливаться красным. - Слышь, жужжит, кто-то – первым заметил Федька, - не пчелы ли твои отроились, Федорыч? Может, в дом пойдем, а то покусают? - Какой дом, когда рой снимать надо? Тут сиди, смотри куда сядет. Сейчас я. Куркуль быстро нацепил просторный, длинный халат, разжег дымарь, надел сварочные краги и накомарник и вышел во двор с березовым туеском в руках. - Ну, куда рой сел-то, - спросил он Федьку, - не видел? Федька не видел. Он вообще смотрел только на быка. А Борька смотрел только на это чучело в накомарнике. И нюхал воздух. От чучела противно пахло дымом. Чучело Борьке не нравилось. Категорически. Борька мотнул головой освобождаясь от привязи и медленно двинулся в сторону Куркуля, размахивающего дымарем. - Федька, - заметил Куркуль идущего к нему быка, - слышь, Федька! Чего он от меня хочет-то? Ты бы придержал его что ли? Идет ведь. Федька, твой магарыч! Держи быка-то. - Ты не волнуйся, Федорыч, - Федька вовсе не спешил обуздать животное, - ты ему дымарем в харю пыхни. Должно помочь. - Все хорошо будет, Федорыч. – продолжал Федька забираясь на перила веранды, - ты его дымарем давай, а мне его все одно не удержать, я ж пробовал. - Ой, - добавил Федька, когда его ужалила первая оса, - Уй. Пчелы у тебя кусачие Федорыч. У тебя второго дымаря нету случайно? Чего ты там говоришь? Я из под маски не разберу… Где дымарь лежит? Куда мне идти? Кудааа?! А ты чего ругаешься Федорыч? Ты не ругайся. Борька этого не любит. Вместе с Борькой ийтить? Ты тогда ворота открой мы и пойдем… Нет, я вижу, что ты на сарайчик залез. Самому ворота открыть? Вместе с воротами ийтить? Ну ты уже совсем Федорыч. Ты бы на Борьку подымил малость, а то его пчелы зажрут… Не пчелы? А кто?.. Осы? Так все равно дыму должны бояться… Куда ты мне дымарь засунешь? Этот полумонолог мог бы продолжаться и дальше, но покусанный и оттого злой Борька перестал атаковать сарайчик с дымящимся чучелом на крыше, легким движением снес ворота с петель, вырвался со двора и побежал в сторону пруда. За ним бежал Федька. А вот за Федькой гналось чучело в накомарнике. Чучело быстро запыхалось, кинуло в след Федьке дымарь и остановилось. Куркуль снял накомарник, утер рукавом вспотевший лоб, погрозил Федьке кулаком, сплюнул и пошел вешать на место сорванные ворота. Зоотехник Федька суетился возле пруда, пытаясь выманить засевшего там Борьку. Как ни как Борька - имущество колхозное, а он за него в ответе.
dernaive: (Default)
Это длиннющее продолжение Деревеньки, что, собственно, явствует из названия. По-моему, я его не дописал.
Если вдруг, найдутся люди, которых так достала первая серия, что они готовы прочитать вторую дальше первого абзаца, то пусть ответят мне на вопрос. Я, вообще-то, хотел небольшую серию написать про Гошку и Генку. Так вот вопрос: писать ли дальше? Могу даже варианты ответов предложить: Пиши, сука, ты ж все равно не остановишься. Не пиши, так будет лучше для всех. Мне понравилось, я люблю когда про дебилов. Ну и так далее.

Машину разгрузили. Вот вроде и вещей у них немного совсем, а полчаса целых ушло. Хорошо водитель помог, а то холодильник тяжелый, Гошке с бабушкой самим не управиться. Гошке, правда, двенадцать уже стукнуло, и бабушке шестьдесят восемь всего, но тяжелый холодильник-то.

Гошка с бабушкой в деревеньку приехали. К бабушкиной подруге – тетке Арине. Они на Колымских торфоразработках подружились до войны еще. Третий год на лето в эту подмосковную деревеньку приезжают Гошка с бабушкой. Дачники они, - так их в деревне первый год называли, а потом привыкли просто.

За эти полчаса Гошка извертелся напрочь, оттащил в дом все свои вещи, и как только холодильник коснулся пола в углу комнаты, слинял искать своего друга.
На лавочке возле своего дома, Генка жевал большой, соленый кусок черного, политый постным маслом. Заметив приятеля, отломил половину и молча протянул Гошке. Сначала жевали молча.

- Это хорошо, что ты приехал, - Генка проглотил очередной кусок, - я у Куркуля собаку прикормил хлебом. Теперь можно за клубникой слазить. А то тут только Светка, а от нее в этом деле толку никакого. Полезем ночью?
- И охота тебе штаны об забор рвать, - вопреки Генкиным ожиданиям, Гошка предложению не обрадовался, - своей клубники пол огорода, небось.
- Ты, что? – удивился Генка и внимательно посмотрел на друга, - какой же интерес со своей клубникой? Никакого интереса. А у Куркуля мы ее, как настоящие разведчики тырить будем.
- Тоже мне разведчики, - Гошка поморщился, - детство это все Гена. Делом надо заниматься, а не по чужим огородам лазить. У меня другая идея есть.
- Знаю я твои идеи, не буду я опять духовушку делать. Помнишь, как нас в прошлом году из-за нее неделю на улицу не выпускали?

Гошка помнил. Первым пробным выстрелом из сконструированного Гошкой духового ружья крупного калибра они снесли плафон единственного в деревне фонаря. Выстрел перебил ржавое крепление и жестяной плафон вместе полукиловаттной лампой рухнул на тетку Маришу, кстати проходившую мимо.
Тетка не пострадала: ей просто по голове сильно треснуло, но «аспиды, чуть не убившие порядочную женщину» попали под домашний арест.

- Не, мы не будем делать духовушку, - успокоил Гошка приятеля, - мы будем делать ракетомобиль.
- Чего-чего? Ракетомобиль? Капец деревеньке, - обрадовался дальновидный Генка, - А детали где брать будем?
- Найдем, детали. Вот читай, - Гошка достал из кармана и развернул «Пионерскую правду», - тут, правда, про реактивный катер…
- Сам читай, - Генка рассматривал газетную картинку с двумя мальчишками оседлавшими лодку. Из раструба позади лодки вызывалось пламя и дым, а мальчишки весело улыбались. Внизу была нарисована схема водородно-кислородного двигателя, - Сам читай, я на каникулах.
- Ладно, - согласился Гошка, помня о нелюбви друга к печатному слову, - я сам расскажу. Там написано, что двое мальчишек сделали катер с реактивным двигателем. Вот видишь, - он ткнул пальцем в картинку, - вот два бака с кислородом и водородом, вот камера где смешиваются, вот камера сгорания, вот сопло, вот батарейка для воспламенения смеси. Кислород и водород они электролизом получали.
- На почте что ли получали? – Генка не понял слова «электролиз», - а мы где возьмем?

- Электролиз, Гена, - это когда вода разлагается на кислород и водород с помощью постоянного электрического тока, а не почта, - пояснил Гошка, - только это не главное. Главное, что я зимой пробовал кислород с водородом электролизом получить. Окунул в воду провода от трансформатора для железной дороги и пробовал. За день полпробирки водорода собралось, а кислород только провод медный разъел. Поэтому мы не будем такой ракетомобиль делать. Мы будем делать другой. Вот чертеж. Мы с тобой два года назад водоструйную ракету запускали? Запускали. Она еще Федьке зоотехнику крышу пробила, когда падала. Вот такой ракетомобиль мы и будем делать. На воде. Ну, не совсем на воде, но это пока секрет, я тебе потом расскажу, а то проболтаешься еще.
Гошка достал из кармана тетрадный листок в клеточку. На листе была нарисована бочка на колесах, спереди к бочке был приделан руль, сзади из горловины вырывалась струя и брызги, а сверху, держась за руль, важно сидел человечек в каске, шортах, очках и крагах.

- Кому это я проболтаюсь? Светке чтоль? Так ты сам поперед меня все ей выложишь. А это кто в очках? – спросил Генка, скорчив невинную физиономию.
- Не знаю, - почему-то покраснел Гошка, - я его просто так нарисовал, - для красоты. Нам главное бочку найти металлическую, а уж колеса как-нибудь приделаем.
- А я знаю, где бочку взять, - заявил Генка, - помнишь, мы в прошлом году солдатам воду таскали на просеку, а они там бочку с бензином забыли? С соляркой все забрали, а с бензином забыли. Классные, кстати, из того бензина гранаты Молотова получились.
- Не гранаты, а коктейль Молотова, - поправил Гошка, - и чего бочка еще осталась чтоль?
- Осталась. Я за малиной ходил, видел. Стоит себе в кустах, никого не трогает. Солдаты там много чего оставили. Бак еще большой желтый побольше бочки размером будет. Я его ветками замаскировал чтоб Куркуль не утащил. В нем воду с колодца возить удобно: сверху люк с крышкой есть. Чтоб заливать.
- Бак, - заинтересовался Гошка, - пойдем, посмотрим, а? Тут вроде недалеко: километра три всего.
- Пошли, - согласился Генка, - делать все равно нечего.

Бак Гошка оценил, как самый, что ни на есть подходящий: алюминиевый с полукруглыми (я бы сказал, эллиптическими) днищами, чуть меньше двухсотлитровой бочки в диаметре, но в два раза ее длиннее. Бак был закреплен на невысокой раме, сверху у бака был люк со сферической крышкой, откидывавшейся на коромысле, а снизу из бака выходила толстая, загнутая труба с резьбовой заглушкой на цепочке.

- Берем немедленно, - Гошка аж присвистнул от удовольствия, так ему понравился бак, - а то без нас утащат. Тут же только колеса приделать с рулем и больше ничего доделывать не надо.
Бак оказался пустым и легким и за час полтора ребята дотащили его до деревеньки и спрятали в кустах. Железные колеса на подшипниках вместе с осями друзья нашли в этот же день: на полузаброшенной ферме они разобрали тележку для подвоза комбикорма. Может комбикорм к тележке отношения и не имел, но колеса у нее были что надо.
Две оси с колесами удалось закрепить на раме бака без особых проблем, просверлив коловоротом восемь отверстий. Сложнее пришлось с рулевым колесом: найденная в одном из деревенских прудов вилка от старого мотоцикла оказалась слишком длинной, и с ней пришлось повозиться.

Но через несколько дней ракетомобиль был готов и опробован на холостом ходу: Гошка рулил, сидя на баке, Генка толкал. Толкалось плохо – деревенская дорога была неровной.
- Ничего, - Гошка был в хорошем настроении в честь окончания работы, - на бетонке будем испытывать, там, как миленький поедет.
- Поедет, - отдувался Генка, ага, - только ты не сказал, где мы насос возьмем, чтоб такой бак накачивать. Твоя ракета маленькая была – литра на два и насос к ней маленький. А тут в баке литров пятьсот, наверное. Это ж, какого размера насос нужен?
- Насос, Гена, тут совсем не нужен. Я придумал, как без насоса обойтись. Помнишь, что было, когда твой брательник Вовка участкового испугался и только что поставленную брагу с дрожжами в сортир вылил?
- Гы-гык, - хрюкнул Генка, - так это вся деревня помнит, как у нас туалетная будку сначала дерьмом фонтанировала, а потом и вовсе уплыла. К нам тогда сначала одна половина деревни прибежала посмотреть, что случилось, а как ветер сменился, другая тоже собралась. А причем тут наш сортир?
- Как причем? – удивился Гошка Генкиной непонятливости, - если этот бак, наполнить жидкостью, как в вашем сортире, дрожжей добавить, а потом люк как следует завинтить, то через пару дней давление там будет без всякого насоса. Потом откручиваем пробку на нижней трубе и едем.

- Не, Гоша, никуда мы не едем, - Генка помрачнел, - потому что я за этой жидкостью в наш туалет не полезу, а Вовка дрожжей ни за что не даст, - они ему самому нужны.
- Поедем, поедем, и никуда тебе лазить не придется, - Гошка успокоил приятеля, слезая с ракетомобиля.
- В бак мы просто навоза коровьего на новой ферме наберем, а дрожжей моя бабушка целый килограмм привезла. Испытывать только на бетонке придется. Садись, теперь я тебя покатаю. Рули в сторону моего дома, заедем за ведром и дрожжами и на ферму.
- Гош, - Генка уселся на место водителя, - а он быстро поедет? А то мы про тормоза забыли. А на бетонке иногда машины ездят и даже автобусы ходят.
- Может и быстро, может и медленно, тут какое давление навоза будет так и поедет, - Гошка уже толкал ракетомобиль, - ты давай огородами рули, чтоб нас никто не видел раньше времени. Испытывать будем сразу после последнего автобуса. После него уже и не ездит никто. Откатим машину за деревню и в сторону автобусной остановки поедем. Сначала там уклон, хороший, а к остановке подъем начинается длинный. На этом подъеме мы без тормозов остановимся. Не боись, я все рассчитал.

Насчет «рассчитал» Гошка, по своему обыкновению, «свистел». А Генка, уже по своему обыкновению ему верил.
Первый в мире навозный ракетомобиль, заполненный «топливом» и заправленный полукилограммом дрожжей бродил двое суток. Пару раз начинало сифонить по резьбе заглушки, но ее подтянули, стукнув молотком и течь прекратилась.
Наступил вечер испытаний. Стемнело. Вместо фары к рулю примотали изолентой Гошкин трехбатареечный фонарь и откатили машину на взгорок за деревней. Вдалеке показался последней автобус.

- Как мимо нас проедет, - Гошка напялил мотоциклетный шлем, позаимствованный Генкой у старшего брата, и одел обычные брезентовые рукавицы, - выкатываем на середину дороги, я сажусь, а ты откручивай пробку и попробуй запрыгнуть за мной.
Автобус высадил у остановки с десяток припозднившихся деревенских и проехал мимо ребят. Они выкатили свою машину на середину дороги, и Гошка уселся за руль.
- Десять, девять, восемь, семь, - начал Гошка обратный отсчет, - давай откручивай гайку, шесть, пять, четыре, как крутится? Три, два, один, ноль. Пуск!
- Ну чего ты там возишься? – спросил Гошка оборачиваясь, - помочь?
- Не надо помогать, - напряженно пропыхтел Генка, - стронул, кажется, сейчас я ее…

Он не договорил. Гайку сорвало с последнего витка резьбы, пахучая струя пенной жижи сбила Генку с ног и толкнула ракетомобиль вперед с такой силой, что Гошка с трудом удержался за руль.
Под горку машина быстро набирала скорость, железные колеса грохотали по бетону, высекая из него искры. Позади машины билась упругая реактивная струя бродящего навоза, веером расходясь по окрестностям и покрывая тонким слоем всю дорогу.

А впереди машины ничего не подозревающие пассажиры автобуса шли по дороге, вслушивались в отдаленный грохот.
- Слышь, Федька, как грохочет, - обратилась тетка Мариша, возвращающая с рынка, к совхозному зоотехнику, - может телега какая с горки сорвалась?
- Не, это не телега, - Федька всмотрелся в темноту, - вон фара светит из ямы. Это мотоцикл, наверно, сломанный.
- Ага, мотоцикл, как же, - возразил Федьке Куркуль, - а почему мотора не слышно?
- Да и ход у него не резиновый, вон как искры из-под колес летят, - добавил он, увидев реактивное «чертичто», показавшееся из-за пригорка, - а чего это у него за дым сзади распространяется?
- Дьявольская колесница это, не иначе, - закрестилась тетка Мариша, тайно посещавшая церковь, несмотря на комсомольское прошлое, - ратуйте, люди.

- Отойдитеееееее! – заорал Гошка, заметив в свете фонаря быстро приближающуюся группу людей и поняв, что он их никак не объедет, - Отойдитеееееее!
Кричал, он зря. Во-первых, его голос просто слился с грохотом колес и его не услышали. Во-вторых, дураков стоять на пути что мотоцикла, что дьявольской колесницы в деревеньке не было. Народ отпрянул, как мог, и Гошка промчался мимо, никого не задев. Зато реактивная струя задела всех. Даже не то чтобы задела, а просто уделала. Напрочь. Больше всего досталось тетке Марише, открывшей от удивления рот и зоотехнику, не успевшему сморгнуть. Остальных тоже накрыло, и только Куркулю, одевшему на голову корзинку из под смородины, попало лишь в одно ухо, а не в два, как всем.

Пролетев мимо народа метров триста, Гошка домчался было уже до Якотской развилки, как сзади зафыркало и истечение реактивного навоза прекратилось. Еще через пятьдесят метров ракетомобиль остановился совсем.

Руководствуясь инстинктом самосохранения и опытом предыдущих экспериментов в деревеньке, Гошка слез с машины, выключил фонарь, затолкал ставший легким ракетомобиль на обочину, чтоб колеса не грохотали по бетону, и погнал его вперед. Вспотев, но отъехав еще с полкилометра от конца навозного следа, Гошка спрятал конструкцию в кусты и пошел искать Генку.
Где-то впереди сильно ругался Куркуль и причитала тетка Мариша.
dernaive: (Default)
Деревенька как деревенька. Живет себе помаленьку: от барина до советов. Кто работает, кто пьет, а кто и пьет, и работает. Только Гошка с Генкой не пьют и не работают, а балду пинают, рыбу ловят, по лесу шастают за грибами и ягодами, лошадям хвосты крутят. Не положено им работать – каникулы у них, и лет им обоим по 11.

А сегодня их Василь Федорович с пруда погнал. Идите, говорит, отсюда, я тут со вчерашнего дня прикормил, это теперь мое место. Куркуль - одним словом. Его так вся деревня и зовет. Дом громадный, крашеным тесом обшит, крыша шиферная, корова одна, телок две, свиней пять, овец четыре десятка с курами если считать. Куркуль, точно. И не прикормил он на пруду: верша у него там стоит. И не одна. Куркуль он и есть куркуль.
Обидно, что погнали до чертиков. Рыбу-то можно и на верхнем пруду половить. В деревне прудов три штуки каскадом. Деревенские мужики рыли при барине еще. Верхний, средний и нижний. Нижний - без барина загадили за ненадобностью металлоломом: керосинки там старые, примусы, ведра тазики, колеса и прочая рухлядь. Холодильник даже один есть. Вода прозрачная - все видно. Средний пруд - самый большой. И купаются там, и рыбу ловят, и белье полощут. А верхний - зарос по берегам. Репейник с крапивой в два человеческих роста, прям до самой воды. Рыбу ловить можно, но все равно обидно, что с насиженного места погнали. Среди зарослей лопуха и крапивы, кривая тропинка спускалась к пруду. Возле самой воды лежала куча подгнившего старого картофеля. До пруда кому-то было ближе чем до помойной ямы.
- Надо бы ему яблоки оборвать, куркулю этакому, - Генка был зол и непримирим, - и клубнику тоже потырить и потоптать.
- Можно и оборвать, но собака у него очень злая, - Гошка ткнул острым концом орехового удилища в кучу картошки, как копьем, - в прошлый раз еле удрали. Ты же полштанины на заборе оставил, а Ванька прям в крапиву с забора сиганул. Надо чего-нибудь еще придумать, – Гошка потряс удочкой, пытаясь стряхнуть, наткнувшуюся на нее, крупную картофелину. Картофелина сидела крепко и не отцеплялась.
- Вот зараза, прицепилась, - Гошка с силой взмахнул удилищем, как спинингом при забросе. Двухметровый ореховый прут свистнул, рассекая воздух, картофелина сорвалась с конца и унеслась в синее небо.
- Нифига себе, - офигел Генка, следя за полетом картошки, - на два километра небось летит, или метров на пятьсот точно. Ты где научился так картошку удочкой кидать?
- Это я в книжке прочел, - тут же соврал Гошка, у которого все получилось совершенно случайно, но возможность задвинуть приятелю байку, неупускавший никогда, - один немец, по фамилии Шульц, в книжке писал, что таким образом северо-американские индейцы конкистадоров Кромвеля потатом закидывали. Потат – картошка такая американская, для кидания в конкистадоров.
- Врешь? – спросил Генка, отвязав леску с удочки и пытая найти подходящую, по его мнению, картофелину.
- Честное пионерское, - Гошка скрестил пальцы в кармане, - давай Куркулю двор картошкой закидаем?
- Давай, - согласился Генка и взмахнул своей удочкой, - смотри, точно ведь метров на пятьсот летит. А может и дальше. Только потренироваться надо, а то точность маленькая. Вон липу видишь? Спорим, не попадешь?
- Я не попаду?! – обиделся Гошка, - это ты не попадешь, а я запросто. Ну, вот видишь, почти ж попал, - добавил он, когда пущенная им картофелина просвистела в метре от верхушки пятнадцатиметровой липы, - но потренироваться не помешает.
А в это время. Навстречу, не попавшей в липу, картофелине ехал из леспромхоза домой на мотоцикле Генкин старший брат Вовка. Вовка был сильно пьян, мучим предчувствиями скандала и похмельного синдрома. Он не обратил никакого внимания на шлепнувшую его по каске картошку, а просто съехал на мотоцикле в кусты, где и заснул.
А вот тракторист Петр Николаевич, ремонтировавший свой трактор возле самой большой деревенской лужи, следующую картофелину очень даже заметил, но не узнал. Пущенный неизвестной силой предмет вошел в лужу с сильным бульком, без брызг и всего в паре метров от трактора. Петр Николаевич оглянулся по сторонам и посмотрел в небо. В небе высоко летали стрижи.
- Не, это точно не они, - мелькнуло в голове у тракториста, - стрижи так не могут. Метеорит это. Денег в музее дадут, если сдать. Он снял сапоги, закатал штаны повыше и вошел в лужу.
Тетя Катя застукала своего кота Павлика за охотой. Зловредный кот, распластавшись, как японский ниндзя на потолке додзё, заходил к петуху в хвост. Его исконный враг, а теть Катин петух, ковырял навоз шпорой и хорохорился, сзывая кур на червяка и продолжение. Петуха было жалко, Катерина подхватила изрядный кусок доски, чтоб огреть несчастного охотника по загривку, но и замахнуться не успела, как неведомая сила вышибла доску из рук.
Совхозный бугай-производитель Борька был ведом зоотехником Федором на очередную случку. Он уже совсем было дошел до места, он уже видел чей-то призывно задранный хвост, как получил картофелиной между глаз. Удар не причинил быку телесных повреждений. Он просто воспринял его, как попытку соперничества со стороны зоотехника. Шустро загнав Федора на ближайшее дерево, он победно замычал и отправился по своим бычьим делам.
Тетка Марья у колодца мирно обсуждала с теткой Ариной статью из техники молодежи об НЛО и инопланетянах. И только успела ей рассказать о кругах, вытоптанных в американской кукурузе зелеными человечками, как что-то темное, упавшее прямо с пролетевшего самолета (обе тетки клялись и божились, что именно с самолета, а не из какой-нибудь летающей тарелки) мелькнуло у ней перед глазами, сбило, стоявшее на парапете, ведро обратно в колодец и пропало.
А Генка и Гошка пришли к выводу, что с такой точностью бросков, закидать двор Куркуля картошкой им не удастся, потому что картошка у пруда кончилась.
Вечером того же дня почти все жители деревеньки, собрались возле завалинки председателя сельсовета. Мужики курили Беломорканал и Приму, а тетки бездымно обсуждали события и рассматривали метеоритный камень, вытащенный трактористом из лужи. Метеорит был ужасно похож на кусок шлака.
А в это время.
Генка и Гошка опять ловили рыбу. Не клевало и Гошка пересказывал приятелю, книгу Шульца «Моя жизнь среди индейцев». Врал Гошка безбожно, но Генке нравилось.

September 2017

S M T W T F S
     12
3 45 6789
101112131415 16
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 03:15 am
Powered by Dreamwidth Studios