dernaive: (Default)

С любопытсвом смотрю на барабанные палочки, то есть на одиннадцатую фигню про слесаря-сантехника со странным Ф.И.О. Зажился персонажик, надо сказать. Не пора ли ему пора? Отмечу все-таки, что Рэй Брэдбери - один из моих любимых авторов, кинофильм "Эффект бабочки" я не смотрел, однако работу Эдварда Лоуренса о теории хаоса читал.

Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин смотрел интервью министра образования Российской Федерации первому телеканалу и переживал. Допереживав до конца Дмитрий Наркисович усилием воли переключил телевизор на второй канал и стал переживать выступление министра культуры.

одиннадцать уже, да )
dernaive: (Инкогнито)

Десятый раз. Десятый раз посетил нас, то есть меня слесарь-сантехник с интересным Ф.И.О. Или просто запоминающимся. Не суть важно. Но получился новый небольшой, хотя и самый большой из серии рассказ. Про влиянии литературы на нашу жизнь и влиянии нашей жизни на литературу. Как слово наше отзовется, в общем.

Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин как раз составлял список послезавтрашних новостей первого канала российского телевидения, когда его отвлекла настойчивая трель дверного звонка. Отключив телепатическим сигналом висящий в воздухе голубоватый экран и закрыв крышку своего специально инструментального ящика Мамин пошел открывать дверь.

На пороге предтуалетно переминаясь с ноги на ногу стоял и немного подпрыгивал от нетерпения его сосед с двенадцатого этажа Родион Никонов, одетый, несмотря на это соседство, в крепкое, из какой-то толстой бумажной материи летнее пальто.

Читать, иль не читать, вот в чем вопрос. Но тут каждый решает сам. )

 

dernaive: (Инкогнито)
С умиротворением сообщаю, что это девятая фигня про слесаря-сантехника. В которой как и везде идет снег, а у главного героя появляется сосед с неменее странным Ф.И.О. А с умиротворением называется, потому что все равно ведь это никто читать не будет, а писать было интересно.

Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин чинил УУПЗп. Он еще раз потряс прибор, потом легонько стукнул им об стол. Безрезультатно. Устройство Управления Погодой Зимнего периода, замаскированное под хрустальную сферу с рождественской инсталляцией, работать не желало, хоть тресни.
А снег идет, а снег идет... )
dernaive: (Default)
С удовлетворением сообщаю, что это восьмой рассказ про слесаря-сантехника с необычным Ф.И.О. Кому, кстати, и необычным, а кому в самый, так сказать, раз и даже без гугла понятно.

Слесаря-сантехника Дмитрия Наркисовича Мамина как всегда разбудила тревожная трель звонка. Проснувшись Дмитрий Наркисович немного полежал, вслушиваясь в трезвон и пытаясь определить источник звука.
Дело в том, что звонков в этой обычной квартире на тринадцатом этаже обычной семнадцатиэтажки в одном из спальных районов Москвы было два. Один, как и положено, был дверным, другой (тоже как и положено) был оконным.
Да здравствуют слесари-сантехники! Ура, товарищи. )
dernaive: (Default)
Седьмая фигня про слесаря-сантехника с интересным Ф.И.О. Надо же было собрать куда-нибудь некоторые образы. а то потеряются.

Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин был разбужен и рассержен настойчивым звонком в окно. Немудрено. Мало кого оставляют спящим и равнодушным настойчивые ночные звонки даже в дверь. А тут окно. Хотя это как посмотреть: если смотреть из однокомнатной квартиры на тринадцатом этаже московского семнадцатиэтажного дома в спальном районе – вроде бы и окно, а снаружи – дверь.
Так уж получилось, было устроено и предначертано, что дверь домика путевого обходчика на перекрестке тысяча сто двадцать восьмого млечного кольца с четвертым транспортным измерением совпадала с окном обычной московской квартиры. Сам же путевой обходчик, по настойчивому стечению обстоятельств, временами, до последнего атома совпадал со слесарем-сантехником.
- Такие уж времена, делать нечего, надо совмещать, - подумал, кстати, Дмитрий Наркисович и открыл окно. За окном пахло медом и межзвездным пространством с тонким оттенком открытого космоса. Запах за окном был не одинок.
- Хау, землянин! - существо отсалютовало слесарю-сантехнику правой конечностью, одновременно прикладываю левую к верхней части туловища чуть ниже головы. – Нужен срочный ремонт транспортного средства и гостиница.
- От землянина слышу, - возмутился Дмитрий Наркисович, на чистом межгалактическом коде, - здесь тебе не сервис и не кемпинг. Здесь Перекресток. А на перекрестке задерживаться не принято. Задерживаться на перекрестке – плохая примета.
- Так крестовина же полетела, землянин, - не сдавалась существо, - что-то надо делать.
- У задней левой дюзы в последнем ряду? Тут у всех крестовина летит. На знаки смотреть надо, а не клювом щелкать. Для кого предупреждение о черной дыре висит, для Пушкина?
- Это с двенадцатого луча Альдебарана Пушкин, - заинтересовано прощелкало существо, - так и знал, что без него тут не обошлось.
- Сам ты с двенадцатого, - проворчал слесарь-сантехник, - крестовин на складе полно, получай и мотай отсюда.
- Так нечем мотать, - не сдавалось существо, - мне бы ФУМа еще, а то кончился.
- ФУМа ему… Какого тебе ФУМа, если крестовины левой дюзы на паклю с краской мотать надо? Уйди с визуализаторов моих. Телепортатор с запчастями за углом. – Дмитрий Наркисович захлопнул окно и лег спать с чувством выполненного долга.
Приблизительно в то же время, то есть в тот же наносекундный временной промежуток. Тремя измерениями левее, в московской квартире с теми же галактическими координатами, маститый писатель-фантаст Сергей Васильевич Лифси вытер вспотевший лоб, отложил в строну два газовых ключа третьего номера, и с хорошо видимым удовольствием осмотрел только что починенный им кухонный кран типа «елочка».
- Не течет, - удовлетворенно подумал писатель, - хорошо. Есть все-таки во мне что-то и от слесаря-сантехника. В следующий раз нужно смело взяться и попробовать поменять крестовину фановой трубы.
Писатель подошел к открытому окну, и взглянул в летнюю ночь. За окном пахло межзвездным пространством и медом с тонким оттенком открытого космоса. Писатель стоял и смотрел. С чувством выполненного долга.
dernaive: (Default)
Шестая фигня про слесаря-сантехника с, казалось бы, странным ФИО, зато галактического масштаба. Короткая, но по мотивам прошлой записи об РБК. Первые пять находятся по тегу.

Утром понедельника Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин открыл крышку своего ящика с инструментом и нажал невидимый простому глазу сенсор. Ящик тихо загудел, а в воздухе над ним организовался голографический экран в приятных светло-голубых тонах.
- Сервер новостей, пожалуйста, - сказал Дмитрий Наркисович, на непонятном межгалактическом наречии с русским акцентом, - окно ввода.
Голограмма отразила требование идентификации. Слесарь-сантехник четко выговаривая слова произнес кодовую фразу, достал и приложил к правому глазу резиновую грушу от унитазного слива и пристроил большой палец левой руки к рукоятке газового ключа.
- Идентификация завершена, доступ разрешен, - проговорил ящик женским голосом, - выберете страну.
Сантехник тыкнул пальцем в голографический список, почесал затылок и принялся диктовать.
- Ключевые новости вторника, количество - десять. Степень важности единица. Новость первая. Президент Российской Федерации...
Уложившись в обычные пятнадцать минут, Дмитрий Наркисович устало потянулся, закрыл крышку инструментального ящика, включил телевизор и начал собираться на работу. Сегодня ему предстояло менять своего старого знакомого, крестовину фановой трубы, в квартире одного молодого писателя. У крестовины вышел срок земной командировки и служба галактического транспорта уже доставила сменщика.
Сварив себе большую кружку кофе, слесарь-сантехник пил его маленькими глотками, посматривая краем глаза на экран телевизора. Там передавали новости, поэтому смотрел он на экран со скукой. Для него новости были уже вчерашними, а сегодня его ждала встреча с крестовиной фановой трубы. И еще несколько мелких заказов.
dernaive: (Default)
Пятая фигня про слесаря-сантехника с, казалось бы, странным ФИО, зато галактического масштаба. Первые четыре находятся по тегу.
Слесарь-сантехник, Дмитрий Наркисович Мамин, вечером сидел около окна своей кухни на тринадцатом этаже обычного московского дома и диктовал заказную политическую статью своему ящику для инструмента.

- Земля плоская, - диктовал Дмитрий Наркисович, а ящик для инструмента отливал его слова красненьким прям в воздухе, издавая приятный звук пишущей машинки, - но не покоится на трех слонах, стоящих на черепахе, а просто висит в пространстве. На верхней стороне земли живем мы и другие нормальные люди, а на обратной стороне – американцы, передвигающиеся вверх ногами, и явно имеющие адское происхождении.
- «Происхождение». Через «е» на конце пишется, - поправил ящик слесарь-сантехник, заметив в красных буквах ошибку, и продолжил, - Таковое адское происхождение американцы всячески пытаются скрыть, для чего подкупали и подкупают Коперника, Галилея и всех космонавтов. Особенно трудно американцам дался подкуп первого монгольского космонавта, Жүгдэрдэмидийна Гүррагчаа: избегая ошибок в выплатной ведомости с таким именем, американцы , по своей американской привычке, норовили сократить его до простого «ЖГ», а космонавт ни в какую не соглашался под таким расписываться.
Продиктовав последние слова, Мамин хмыкнул, отхлебнул из большой чашки чаю с медом и хотел было продолжить, как в окно постучали снаружи. Мамин порывисто прикоснулся к инструментальному ящику, отчего красные буквы из воздуха пропали, и распахнул обе створки окна.
За окном стоял совершенно летний вечер и висела большая, мутного вида пчела и немного колебалась. Несмотря на колебания крылья пчелы оставались неподвижными, а в ногах она держала официальный пакет с сургучными печатями.
- Тоби пакет, - проскрипела пчела, перестав колебаться.
- Давай, - протянул руку сантехник.
- Отзыв сначала назови! – пчела спрятала пакет за спину, - распустились! Никакой секретности и порядка. Официальное предупреждение вынесено.
- Не «тоби», а «вам» - с трудом вспомнил пароль сантехник, - давай, посмотрим какое-такое предупреждение.
Печати были сломаны, конверт вскрыт. На извлеченном из него куске твердого пластика стальными цветами побежалости переливались строгие слова:
Ведение платной политической деятельности в местных мирах отсталого типа слесарям-сантехникам категорически запрещено. Настоящим Дмитрию Наркисовичу Мамину выносится Официальное предупреждение. Председатель галактического совета сантехников. Д.Н. Мамин.»
- Предупреждение, мать его, - возмутился сантехник, - А подрабатывать мне как? Мне что краны жильцам на прокладки менять прикажете? Передайте там вопрос! Пусть обеспечивают достойное существование и отпуск.
- Тебе надо – ты и передавай свои вопросы, - опять заколебалась пчела, - я курьер, а не какое-нибудь передаточное число, я ничего передавать не нанималась.
Поколебавшись, пчела развеялась в пространстве и телепортировалась. Дмитрий Наркисович закрыл окно и стал смотреть на звезды через стекло.
- Неужели придется менять этот чертов кран профессору с семнадцатого? Они там совсем с ума посходили? – думал слесарь-сантехник и смотрел на Млечный путь. С вопросом.
dernaive: (Default)
Четвертая фигня про слесаря-сантехника с дурацким ФИО инопланетного характера. Называется "С одобрением", хотя я его, как вы понимаете не испытываю. Первая называлась С надеждой, вторая - С улыбкой, третья С вызовом. Теперь - С одобрением.
Депутат всенародно избранной государственной думы Морис Вячеславович грыз яблоко и спал. Он спал и ему снилось, что он депутат всенародно избранной государственной думы спит, грызет яблоко и видит сон, в котором ему снится, что он, Морис Вячеславович грызет яблоко, спит и видит сон…

Этой зарождающейся рекурсии немало способствовала настырная капель из прохудившегося кухонного крана. Блям, - со звоном падала капля на гранит посудной мойки, - блям, - разлеталась она мелкими брызгами, рождая очередную ступень депутатской рекурсии. Блям, - падала капля и точила камень и депутата.
До того как заснуть за грызьбой по яблоку Морис Вячеславович звонил в депутатский ЖЭК, что бы вызвать слесаря-сантехника.
- Алло! – грозно басил в трубку Морис Вячеславович, - это ЖЭК? Пришлите мне немедленно слесаря-сантехника! У меня течет кран!
- Кран течь не может, - нахально съехидничал в ответ телефон, - он не текучий в условиях вашей кухни, может течь только из крана, например, вода.
- Кто говорит?! – возмутился депутат ученостью телефона, - Пурсенко ты, что ли? Ему образованием руководить надо, а он по ЖЭКам расшучивает.
- Вы что издеваетесь? Тут никаких Пурсенко быть не может это вам не прачечная, - обиделся телефон, - с вами, Морис Вясеславович, говорит слехарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин и это ЖЭК.
- Хватит болтать!, - Морис Вячеславович попытался поставить на место зарвавшийся телефон, - раз у сантехника такое дурацкое имя-отчество – то приходите ко мне незамедлительно и ремонтируйте кран, из которого капает.
- Незамедлительно - не положено, - продолжала наглеть трубка. – Незамедлительно мы не ходим. Мы ходим в удобное для вас время.
- В какое время вы ходите? – растеряно переспросил Морис Вячеславович.
- В удобное для вас время! – отчеканила трубка, - Вы должны знать, что самое удобное для вас время - это третий час полуночи.
- Это почему это?! – начал было возмущаться Морис Вячеславович, но неожиданно для себя взял и понял, что самым удобным для него временем всегда был именно третий час полуночи, спорить дальше не стал, а стал думать о, пришедшем ему в голову, новом законе.
Этот закон устанавливал обязательное подчинение слесарей-сантехников депутатам всенародно избранной государственной думы. Депутат думал над третьим словом законодательной преамбулы, когда взял яблоко, немного погрыз, заснул и продолжил грызть яблоко спящим.
Был ровно третий час по полуночи, когда деревянное окно из ламелей английского баобаба на депутатской кухне распахнулось. В темном проеме окна, закрывала звезды, еще более темная человеческая фигура. Немного позакрывав звезды, фигура шагнула вперед, спрыгнула с подоконника в светлую кухню и оказалась слесарем-сантехником Дмитрием Наркисовичем Маминым в синем комбинезоне с множеством карманов и молний. Мамин критически оглядел Мориса Вячеславовича, не переставшего грызть свое яблоко и тихо спросил:
- На что жалуемся, уважаемый?
Удивительным образом, но обращался Мамин совсем не к депутату, а к прохудившемуся крану. Внимательный наблюдатель, к нашему сожалению, отсутствующий на кухне, обязательно обратил бы внимание, что кран от слов Мамина вздрогнул, немного зашевелился и выдавил из себя несколько капель, похожих на слезы.
- Блямс, блямс, блямс, - ударила капель в гранитную мойку, - блямс.
- Ну уж… - Посочувствовал крану Мамин, - на альфе Лебедя легче не было, это вы, батенька, хватили.
- Блямс, - кран уронил новую каплю, - блямс, блямс, блямс.
- Менять? – притворно удивился Дмитрий Наркисович, - менять еще рано. Еще срок не вышел. Он только начался этот срок, между нами, специалистами, говоря. Так что попробуем починить.
На этих словах Мамина воздух кухни сгустился рядом с головой Мориса Вячеславича и образовал из себя открытый чемоданчик слесарного вида с блестящими фитюльками внутри. немного подумав, выбирая нужный инструмент, Дмитрий Наркисович, пощипал плотную поросль на своем подбородке, извлек из чемоданчик прибор, похожий на пульт дистанционного управления, наставил его на депутата и защелкал кнопками.
Через несколько минут он закончил, упаковал прибор и закрыл крышку чемоданчика, отчего тот сразу исчез.
- Ну вот и все, - снова обратился Мамин к крану, - А вы говорили – менять. Менять не нужно, нужно чинить. Вполне еще работоспособен. Больше он вам своими снами мешать не будет – гарантирую. Никаких рекурсий.
Из крана вытекла было большая капля, немного повисела, раздумывая над ситуацией, и всосалась обратно.
Мамин ступил на подоконник все еще распахнутого окна и шагнул в ночной воздух с чувством выполненного долга. Дмитрий Наркисович закрыл за собой окно и посмотрел на Мориса Вячеславовича. Депутат по-прежнему грыз яблоко и спал. Ему снилось, что на него смотрит слесарь-сантехник. С одобрением.
dernaive: (Default)
Валяние дурака, начатое С надеждой и продолженное С улыбкой продолжается с вызовом.

Маститый писатель-фантаст Сергей Васильевич Пилюлькин пил чай Липтон и объяснял начинающему писателю Бесфамильному, чем отличается свет от тьмы.
- Свет, - говорил Сергей Васильевич, отхлебывая горячий чай из особого чайного стакана тонкого стекла, - это когда светло, а тьма - это когда темно. Синтез света и тьмы я называю сумерками.
Пилюлькин говорил, топорщил усы, тихо дул в стакан, пытаясь остудить горячий напиток, а Бесфамильный слушал и молчал, потому что сказать ему было нечего. Они сидели на кухне маститого писателя, пили чай Липтон и смотрели на копошащегося под кухонной мойкой слесаря-сантехника.
Слесарь-сантехник уже битый час ковырял крепким желтым ногтем крестовину фановой трубы, думал о чем-то сантехническом и о современной фантастической литературе. Он бы тоже с удовольствием выпил чаю, но Липтон не нравился старому слесарю, предпочитающему английский Гринфилд. Впрочем, и Липтона ему никто не предлагал.
- А я вот думаю, - неожиданно пробасил Бесфамильный, - что первыми инопланетянами на земле были слесари-сантехники...
- Вы думаете? - удивился Сергей Васильевич, - вам, батенька мой, еще писать и писать пока не поймете разницу между светом и тьмой. Как можно думать о сантехниках, когда вы еще не осознали столь очевидных вещей? А первыми пришельцами на земле были инфузории, пришедшие из света. Это всем известно.
Пилюлькин отхлебывал свой Липтон, Бесфамильный снова молчал, а слесарь-сантехник снова завозился под мойкой и еще раз ковырнул крестовину фановой трубы. В отличии от писателей он не думал, он точно знал, что слесари-сантехники, а тем более инфузории, никогда не были первыми на земле. Первым пришельцем здесь была та самая крестовина фановой трубы. Этот вид организмов все время занимался объединением разнонаправленных потоков галактического добра в один общий поток, и был очень разумным видом, отчего постоянно спал.
Повозившись еще немного, слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин с теплотой погладил своего фанового коллегу и выбрался из-под мойки.
- Хозяин, - заявил сантехник, - крестовину надо менять. Сто долларов по прейскуранту и на саму крестовину еще накинуть...
- В общем, за двести возьмусь, а меньше - другого слесаря ищи, хошь из света, хошь из тьмы, - резюмировал Мамин и посмотрел на писателей. С вызовом.
dernaive: (Default)
Как-то случайно (а может и не случайно, потому что намеренно, но давно), я взял и написал некую ахинею, назвал ее "С надеждой" и поместил в журнал. Как поместил, так сразу захотел написать продолжение, но отложил в долгий ящик, почему-то оказавшийся ящиком среднего размера.
Второй мааленький никчемный рассказик в продолжение первого маленького никчемного рассказика. Первый вряд ли кто помнит поэтому лучше их вместе читать. Или не читать.

Дмитрий Наркисович Мамин лежал и смотрел в потолок. Ничего интересного на потолке не было, но Дмитрий Наркисович был неудачником, как всякий неудачник ночью не спал, смотрел в потолок и думал о том, что он страшный никчемный неудачник и фамилия имя и отчество у него тоже совершенно никчемные и неудачные.
Фамилия имя и отчество достались Мамину случайно и все вместе от детдомовского слесаря-сантехника из-за того, что они вместе поступили в детдом. Слесарь-сантехник поступил туда на работу, а будущий Мамин – простым найденышем без имени и фамилии.
Дмитрий Наркисович по своему обыкновению лежал, смотрел в потолок и начал было сам с собой рассуждать о том, как бы хорошо повернулась его жизнь достанься ему ФИО директора детдома, а не какого-то слесаря-сантехника. Но тут позвонили в окно.
- Кому это пришло в голову звонить ночью в окно, когда там у меня и звонка-то нету? - подумал Мамин, но в окно звонили очень настойчиво, пришлось встать и идти открывать.
За окном никого не было: вверху, и по бокам вообще было пусто, а где-то внизу горели, плохо различимые с двадцатого этажа, уличные фонари. Сильно пахло медом, прополисом и ульем, а на жестяном отливе лежал пакет с тремя сургучными печатями.
Взяв и понюхав конверт, Мамин отломил кусочек сургуча, зачем-то сунул его в рот и пожевал. По вкусу сургуч был настоящим, хоть раньше Дмитрий Наркисович его никогда и не пробовал.
Открыв пакет, Мамин извлек два листа плотной бумаги. «Мамин Дмитрий Наркисович отзывается, с предоставлением трехмесячного отдыха в санаторных условиях Веги», - было написано на первом листе: «Путевка прилагается». Второй лист содержал одно слово: «ПУТЕВКА». Ни подписей, ни печатей не было.
Вот это везет, - подумал Мамин, - первый раз в жизни везет. Такого просто не может быть.
И тут опять раздался звонок. Теперь звонили в дверь и, пожалуй, более настойчиво чем в окно.
Мамин сложил бумаги обратно в пакет, спрятал его за спину и пошел открывать дверь.
За дверью собственной персоной стоял детдомовский слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин, и внимательно смотрел на открывшего.
- Нехорошо, - укоризненно сказал слесарь-сантехник, - чертовски нехорошо брать чужое. И я вас попрошу, незамедлительно вернуть.
Мамин растерялся, а сантехник вытянул у него из рук конверт и заглянул внутрь, проверяя целы ли бумаги.
- Все на месте. - Удовлетворенно сказал он. И добавил. – Ф.И.О я тоже заберу. Вам их по ошибке выписали.
Закрыв дверь за слесарем-сантехником, бывший Мамин тут же задумался над собственной никчемностью, подошел к все еще открытому окну и посмотрел вверх сам не понимая зачем. Вверху были звезды.
- Звезды, – бывший Мамин тоскливо смотрел в ночное небо, - как же я теперь без Ф.И.О?
Он извлек из шкатулки стоявшей на подоконнике паспорт, развернул на нужной странице и опять посмотрел на звезды. С улыбкой.
Теперь его звали Антоном Семеновичем Крупским. Как и директора детдома.
dernaive: (Default)
Слесарь-сантехник Дмитрий Наркисович Мамин не выспался. Почесав поросшее седыми волосами правое ухо он встал, распахнул окно и уставился на большую пчелу мутного вида. Недвижно висевшая в воздухе пчела крыльями не двигала, а в задних ногах держала по дорожному булыжнику.

- Ты что ли стучал? – слесарь-сантехник выглянул в окно, осмотрел окрестности со своего тринадцатого этажа, и никого, кроме пчелы, не увидел, - взяли моду ни свет ни заря барабанить. Развею вот сейчас, ей-ей развею. У меня рабочий день с восьми начинается, а сейчас пять.
Дмитрий Наркисович легонько подул на пчелу, от чего та недовольно заколебалась.
- Не надо меня развеивать, меня и так сносит, булыжники вот приходится с собой таскать, - заявила пчела, перестав колебаться, и погрозила слесарю камнем, - у меня к вам срочное дело. У нас там, - пчела махнула крылом вверх и в сторону, - аварийная ситуация. Потек патрубок правого двигателя. Нам лента ФУМ нужна. А у вас, как мы слышали, запас вот и побеспокоили.
- Лента ФУМ? – удивился сантехник, - кто же патрубки правого двигателя на ФУМ сажает? На лен надо. На лен с масляной краской…
- Попрошу не учить! – нагло оборвала Мамина пчела, - в документации записан ФУМ в виде ленты. Никаких "льнов" и красок. ФУМ есть?
- Есть, - проворчал сантехник и попытался закрыть окно, - у меня все есть в рабочее время. Вот в восемь и придешь за своим ФУМом. А сейчас - брысь.
- Не надо «брысь», - несколько нематериальная пчела заклинила окно совершенно материальным булыжником, - надо ФУМ. Извините, пожалуйста, я больше не буду.
- Не будет он, - смилостивился Мамин и полез под кровать за ящиком с инструментом и материалами, - все говорят «больше не буду», а ходят и ходят по ночам. Сил моих больше нет. Уволюсь к чертовой матери. Или на пенсию уйду, как положено. Вот твой ФУМ, и чтоб я тебя больше не видел.
- Спасибо, дед, - получив из рук Дмитрия Наркисовича заветный рулончик, фальшивая пчела заколыхалась и начала исчезать вместе с настоящими булыжниками, - я тебе материализовал там в холодильнике, как положено. Не обессудь откушать.
Пчела развеялась окончательно, а слесарь-сантехник зашаркал к холодильнику. Открыв дверцу, он обнаружил привычную чекушку и поморщился.
Водка. Опять пить это проклятое зелье. И кто только его выдумал и на местного Менделеева свалил. Так думал сантехник, пока руки его достали из холодильника бутылку, скрутили пробочный алюминий и поднесли горлышко к губам.
- Вот так и живем! – выдохнул сантехник. И выпил, вздрогнув всем телом.
Опорожнив чекушку он сгорбился, опять подошел к окну и приложил руку к висящей в проеме картинке. Приятно щелкнув, от подоконника отскочила небольшая панелька, обнаружив обыкновенного вида блокнот и перьевую ручку.
Слесарь-сантехник отвинтил колпачок, обнажив золотое перо, открыл блокнот на чистом листе, немного подумал и вывел: «Заберите меня отсюда!». Критически посмотрев на неровную строчку, он усмехнулся и зачеркнул написанное, отчего оно исчезло. На освободившемся листе сантехник написал: «Начальнику Галактического транспортного центра от тринадцатого сантехника Мамина Дмитрия Наркисовича. Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию». И расписался: Мамин. После росписи буквы начали отливать красным. Сантехник подумал, добавил дату и поставил жирную точку.
Тут же буквы заявления пропали одна за другой, а на их месте появилось слово: «отправлено».
Сантехник закрыл блокнот, аккуратно завинтил колпачок перьевой ручки и убрал письменные принадлежности на место.
Вечером третьего дня на одном из пригородных кладбищ состоялись похороны. Похороны были бы ни чем ни примечательными, если бы не одно обстоятельство: покойного провожали в последний путь двенадцать пожилых слесарей-сантехников, похожих друг на друга, как двенадцать капель воды. Бросив в могилу положенную горсть земли, последний из двенадцати разогнулся, пробурчал «ничего, ничего, скоро пришлют замену», и посмотрел на звезды. С надеждой.
Page generated Jul. 26th, 2017 04:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios