dernaive: (Default)

Между прочим, эта избитая фраза, вынесенная в заголовок, таки да. Имеет под собой основания. Сейчас докажу. Небольшим, практически правдивым рассказом на тему колдунов, экстрасенсов и народных целительниц. Я и раньше про эти события писал, но тут решил, что мистика - мистикой, но и правда иногда не помешает. И так - правда. Про колдунов, экстрасенсов и бабу ягу.

Лет так уже двузначное число назад. В лесисто-уральской местности. Мучимый тяжелейшим похмельным синдромом, вызванным трехдневным общением с генералом от Госгортехнадзора, я прислушался к совету собственного водителя:

- Шеф, - говорит, - тут бабка в деревне имеется, всякие болезни наложением рук снимает. Недалеко, километров пятьдесят. Нам с вами это не крюк. А бабка - на весь Урал знаменитость. К ней даже из-за границы лечиться едут, из села где Ванга жила.

Read more... )

dernaive: (Default)

Я эту байку пару лет назад начинал писать уже. Пару абзацев написал и посчитал дело законченным. А тут взял и продолжил. Не то чтобы опять с мистическим уклоном, но немного и этого есть.

Строители магистральных трубопроводов - совершенно не суеверные и в приметы ни фига не верят. Но пьющие. Зато в потустороннее - тоже ни-ни.

Вот Колька, например, он у нас главспецом работал. Если Колька на трассе в резиновых сапогах показался, то никакого тебе дождя с лужами - одно солнышко. Во время авралов, а авралы в этом деле штука постоянная, он и в сорок градусов сапоги не снимал.
Потому что сними он сапоги, их ему насильно бы одели и наваляли бы еще, чтоб не ставил личное выше общественного. И правильно. Кому ж охота в грязи возиться, когда дождь отменить можно. Так и парился все время. А так никаких суеверий на трассе. Мы ж образованные все люди.

Про строительные суеверия, сапоги и бродящих по ночам покойников. Совершенно без мата по новой моде, хотя надо бы пару слов и вставить. Уж очень они напрашивались. )
dernaive: (Default)

Я так долго еще ничего не писал. То есть писал-то еще дольше, но не дописывал, а бросал. Этот вот рассказ мне перед Новым годом еще в голову пришел. Схематично. Страницу даже осилил. Но все не получалось дописать. Потом вообще некоторые знакомые Ракетчики, неожиданно для меня, про большое количество разнообразных снегурочек в автобусе написали. Ну я и отложил. Но потом все-таки... Добил эту ерундовину. (типа новая жизнь  с Нового года и все надо до конца доводить) И довел. Практически до логического. 

- Да успею я, успею! – оправдывался Сашка пятясь вниз по лестнице, - можешь даже не волноваться. Полдвенадцатого как штык. Я ж тебя никогда не обманывал?! Вот успею и все!  Веришь?!

- Конечно верю, дорогой! – отвечали из дверей Ленка вместе с фальшивым энтузиазмом, - ты все-все успеешь до полдвенадцатого. Всего пятнадцать детей за четыре часа. Не задерживайся, милый! – последним ее словом можно было бы забить пару двухсотмиллиметровых гвоздей,  пока оно не растаяло в напряженном воздухе лестничной клетки.

- Пока, дорогая! – Сашка развернулся и побежал перепрыгивая через ступеньки. – я все успею,

- Пока, пока! – Ленка захлопнула дверь и машинально посмотрела в зеркало.

- Красотища, - немного скептически подумала она, - попробуй только не успей! Я тебе гаду бородатому устрою. И первый новый год вдвоем у нас будет принято начинать с убийства опоздавших Дедов морозов. Традиция у нас такая будет, сразу после салата оливье, шампанского и мандаринчиков. Оливье! Рыбный с лососем, селедка под шубой, мимоза, печень трески, гусь с яблоками, шпроты выложить, - напомнила себе Ленка, встряхнула головой, отгоняя кровожадные мысли и отправилась на кухню осуществлять.

Если кто вдруг решится, дочитать эту почти булгаковщину, поставьте плюсик в комментах, а если кто вдруг дочитает, то два плюсика. Ну или минусика, я на плюсиках не настаиваю. Я просто посчитать хочу. )
dernaive: (Повесился)
Неоригинальное название и тема, да. Но, во-первых, время такое, подходящее, а во-вторых, я давно хотел, что-нибудь в этом духе сотворить, с хорошим, так сказать, концом, но все руки до него не доходили (эк извернул-то, не пошловато, нет?).
Кстати, черкните пару слов, если не трудно. О впечатлениях. Униженно прошу.
А слово "кстати", кстати, коим пестрит текст, прошу расценивать как попытку придания самобытности персонажу. Не более того.

- Соврал бы чего-нибудь, Петрович, - попросил Серега сидящего по-турецки на соседней кровати Петровича, - скучно ведь сил нет.

- Соври ему, да, - притворно обиделся старый бугор, - я вообще не вру никогда, потому что не имею такой привычки, а раз тебе скучно, иди вон вокруг вагончика пару кругов по лесу нарежь, а потом можешь в сортир сбегать для окончательного веселья.

Read more... )
dernaive: (Default)
Нет, ну надо же было чего-нибудь написать... Или не надо? Хотя я взял и написал. Придумал-то (или просто вспомнил, не скажу) давно, а писалось с большим скрипом. И получилась наверняка фигня какая-то. Зато из серии рассказов про Урал. Но я это еще сам не читал. Завтра прочту, поправлю. Запятых понаставлю где не попадя как всегда. Или не поправлю. А может и вообще выкину (но это вряд ли).

Серёга Данилкин к нам на трубу случайно попал. Шел себе по февральскому городу, думал, как жить дальше будет и где, главное. Про «на что», я уж и не говорю. Невеселые картина складывалась из Серёгиных мыслей.
А с фамилией я пошутил, да. )
dernaive: (Из тени)
Совсем Колька не испугался, когда ему ноги породой завалило в забое. И руки свободны, и не больно вроде совсем. В породе поблескивает что-то золотым блеском, манит, а не достанешь. Девчонка махонькая, в синеньком платьице кругом вертится, то ли кусок породы с Кольки снять хочет, то ли рассмотреть чего там поблескивает. Как днем видно девчонку. Лампу керосиновую камнями побило и засыпало, темно должно быть, а все светло кругом. Удивительно светло, а Колька не удивляется, все пытается дотянуться до блестящего, а никак не выходит, - ноги породой зажаты.

Не удивляется Колька понятно почему. Сон это. Уже полгода каждую неделю снится один и тот же. Поэтому он и не удивляется, - привык уже. Чего тут удивляться, когда тебе двадцать пятый раз одно и тоже показывают. Завал в забое, золото блестит, девчонка в синеньком скачет с камня на камень. Тянется Колька к золоту, а взять не может. Привык уже, что не достанет, а все равно тянется. Странное дело: и не жадный он вроде, чтоб его таким сном полгода испытывать.
Все с того началось, как их сторожами на дальнем участке поставили. Бывает так на стройках. Высадилась сотня народу, техники нагнали, жилье оборудовали, быт наладили, строить начали. И вдруг раз и нету стройки. То ли деньги кончились, то ли надобность отпала на время, а может и то и другое сразу, не важно. Но люди уезжают сразу, а технику и жилье сразу не вывозят. Ждут чего-то, надеятся, что все наладится, и опять строить начнут. За техникой и жильем присмотр нужен. Для присмотра оставляют пару человек из лишних, но доверенных. Кольку с Федькой на неделю-две и оставили. Оставили на неделю, а время уже второй месяц пошел: дождем дороги развезло, потом вроде подморозило и снег выпал. Связи никакой, раз в неделю начальство приезжало посмотреть, а тут две недели подряд - никого.
Припасов правда много. Новые армейские сухпайки им оставили. В зеленых пластиковых контейнерах. Консервы, чай, спиртовка, чтоб холодным не давиться и консервный нож даже. Паек на сутки рассчитан. Солдату может и на сутки, когда боевые действия идут. А Кольке с Федькой одного на двоих в день за глаза хватает. Делать им совершенно нечего. Телевизор есть, только приема нет даже если антенну на самую высокую елку закинуть. Да и откуда ж тут приему быть: ложбина промеж горами. Тут и сотовой связи по той же причине нету. Телефоны с СМСками они подкидывали как в анекдоте. До связи докинуть, не докинули, но из двух телефонов один остался. Телефон подкинуть легко, а поймать – намаешься.
Скучно, до скрежета. В карты на спички играли. И то надоело. Спичек много, Колька у Федора за два дня все выиграет, в одну кучу сложит, а потом опять пересчитывать и пополам делить приходится. Раз пять пересчитали и догадались по пять, десять и двадцать спичек скрутки сделать. Вроде как крупные купюры получились. Считать стало легче, но все равно надоело. Даже Кольке, а он все время выигрывал.
Решили друг другу книги пересказывать. По очереди. И тут вскорости облом вышел. Федька много книг читал, Колька всего две, из которых одна РД по сварочному производству. Шутка, конечно, но около того. По всем книжкам, которые Федя читал, Колька фильмы видел. А поскольку фильм от книги отличается, они ругаться начали. Сначала в шутку, а там и всерьез. Надоели один другому - сил нету у обоих.
Разговаривать перестали. Сутками в молчанку играют. Кто первым слово скажет, тот другому обед готовит и завтрак. Два дня голодными промолчали, помирились, поговорили, но ненадолго: уже без условий молчат. Разговаривать не о чем, но запасы поделили. По сорок пайков каждому осталось. Чай, макароны в пачках, сахар. Крупы гречневой полтора мешка было, так кружкой перемеряли и поделили от скуки.
В вагончике только в одном живут. Он единственный соляркой обогревается, там котел стоит. Можно в разных, но топить дровами надо, а пилить и колоть лень. Дрова, что были, тоже поделили. Все равно солярки еще три тонны осталось, топить есть чем. Дрова про запас и на случай, если солярка кончится пополам поделенные лежат.
Лес поделили. Слева Колькина часть, справа Федькина. Нейтральная полоса посередине. А Федька, гад, по этой полосе в основном и гулял. Чем дальше – тем больше. Ходит и ходит.
Колька волноваться начал было, но посмотрел, что за его границу не заходит и успокоился. Пока консервы пропадать не стали. Консервы не его, консервы Федькины. Но уже намного меньше чем у Кольки осталось. Одному столько не съесть, а куда-то пропадает. Не иначе Федька куда приспособил, а ему не сказал. Интересно стало и Колька опять волноваться начал. Мало ли чего мужику в голову прийти может: сначала сухпайки перепрячет, а потом и зарежет ночью. Хотя зарежет, конечно, вряд ли. Задушит скорей.
И решил Колька за Федором проследить и высмотреть куда тот с продуктами таскается. Ночи тем более светлые настали. Погода хорошая, на небе ни облачка, звезды одни с луной. Луна полная и так светит, что глаза режет с непривычки. Затихарился Колька на своей половине вагончика, кроватью поскрипел, как будто спать укладывается и ждать стал. Даже захрапел притворно для достоверности. Полчаса тихо было, потом на Федькиной половине скрипнуло тихонько. В тамбуре зашуршало. Потом дверь открылась: сквознячком потянуло. И стихло.
Выждал Колька несколько минут, поднялся и наружу выглянул. Уходит Федя по нейтральной полосе и два сухпайка с собой тащит. Защемило Кольку любопытство, как шило в известном месте. Шапку схватил куртку напялил и за Колькой. Обуваться ему не надо было, он прям обутым и дежурил.
Из вагончика вылез, Федькину спину в редколеске увидел и припустил, прячась за деревьями. Зря прятался, – ни разу не оглянулся Федька. Прям до горы и дошел, не оглядываясь и пропал.
Кольку тут немного страх взял: время к полночи, луна вовсю светит, аж звезд не видно почти, Федька вот только что впереди был, а сейчас нету. Колька совсем близко подошел, - нету Федьки. Зато дырка в горе есть. Большая и вниз вроде уходит. Пещера, не пещера, вроде и не глубокая, но ветерок оттуда свежий, не как обычно из под земли идет. И светло внутри. Хотя вроде и не светло, но видно, что ход есть неглубокий.
Полез Колька. Страшно, а полез, очень ему любопытно, куда Федор ушел. Ход широкий, пол ровный, потолок ровный, подпорки кое-где попадаются. Где стоят, где лежат. Идет Колька и понимает, что в старую шахту попал. Тут стены расходится начали, и голоса впереди. Колька по стеночке, по стеночке и пробрался. Стоит посреди светлого зала Федя и разговаривает с кем-то. В высоком потолке через отверстие лунный свет падает и в луче этого света, перед Федей облако темное, на высокую старуху похоже, но прозрачное. А вроде и старуха стоит, но просвечивает. Хотя говорит.
- Принес? - спрашивает старуха.
- Принес, - отвечает Федор, и два зеленых контейнера ей протягивает.
- И я принесла, - поднимает руку старуха. А сквозь прозрачную ладонь мешочек кожаный просвечивает. На кисет похож.
- Бери! – Слышит Колька молодой, звонкий голос. Детский почти. И видит, что вокруг прозрачной старухи и Федора еще синенькое облачко вьется: как девчоночка малая крутится в синем платье из ситца. Чего этот ситец Кольке в голову полез, он и сам не знает. Похоже, говорит, и все тут.
- Бери! - звенит голос, и смехом рассыпается.
Не до ситца Кольке стало, Кольке показалось, что Федька во что-то нехорошее вляпался, страшное. И обманут Федора прям сейчас непоправимо. А он хотя и гад, но гад свой, проверенный. А раз свой, - то спасать надо:
- Не бери, Федя! - Заорал Колька, - не бери! Ну его на фиг.
И перекрестился. Хотя до этого в церкви всего раз десять и был, и то, когда там ремонт делали, он стройматериалы привозил. Но развеялось, как бы.
То ли от того, что перекрестился, то ли от того что заорал, но девчонка синенькая и старуха в черном пропали. Только смех еще звучит, а у Коляна в глазах потемнело.
Но ничего. Потряс головой и прошло все. Федя рядом стоит, лыбится: - Чего орешь? – Спрашивает, а сам в карман чего-то прячет.
- А ты чего? – в ответ спрашивает Колька, - И куда старуха с девчонкой пропали?
- Черт их знает, Коля, - отвечает Федька, как будто и не ссорились совсем, и не ругались, - они каждый раз исчезают куда-то. Там в забое ходов много. Я первый раз пошел, так еле выбрался. Там слон исчезнуть может, не то что девка со старухой.
- А чего тебе старуха за мешочек давала? – не унимается Колька, - а в мешочке чего было?
- Ну чего было не знаю, не успела мне его старуха отдать, а чего должно было быть, - потом расскажу. Потом, когда до вагончика доберемся.
До вагончика они быстро добрались. Хорошо у Федьки фонарь оказался с галогенными лампами. А то как они из дырки в горе вылезли, луна за тучку зашла и потемнело сразу до черноты.
Вернулись, запустили дизель, чаю поставили, тушенки погрели прям в банках к чаю. За чаем Федор и рассказал, что дней пять, как старуху с девчонкой встретил, когда вечером участок обходил.
Старуха в черном полушубке, девчонка в синем, это Колька правильно рассмотрел. Сказали, что из соседней деревни. Деревня тут за горой в объезд по дороге километров пятьдесят, а через гору и пяти не будет. Шахта в горе старая, заброшенная. Со стороны деревни входы засыпали. Только не все. Старуха один хитрый лаз с детства помнила. Так и ходят с девчонкой, - это внучка ее. Летом за грибами с ягодами, тут их пропасть, а собирать некому. К нам пришли посмотреть, что за люди приехали.
- Посмотрели? - спрашиваю, продолжил Федька, таская тушенку из банки и прихлебываю чай из литровой кружки, - ну и как вам народ?
- Средний народ, - говорит старуха, - ни плохой ни хороший, средний.
- И чего вам от среднего народа надо?
- Может на продажу чего есть? – девчонка поперек старухи вылезла.
- Так моего тут нет ничего, чего ж я вам продам? – говорю, а сам думаю, что у нас еды много, только продавать неудобно старухе с ребенком, еду можно так отдать. И не только думаю, но наверное вслух сказал, потому что старуха улыбается и ехидно так:
- Честный значит… И что у вас из еды есть, которую просто так отдавать надо?
- Да вот хоть пайки военные, - говорю. Сейчас принесу пару.
Принес, отдал, поблагодарили они меня, попрощались и не успел я повернуться, как пропали куда-то.
На следующий день одна девчонка пришла, без старухи. Еще пайков попросила. Я дал. Чего их жалеть, если у нас их полный вагончик. На полгода хватит.
Еще через день опять пришла. И опять. Контейнеры с едой забрала и сказала, что бабушка со мной встретится хотела, отблагодарить. В шахте иногда золотишко попадается, так бабушка может отдаст немного. Только старой идти сюда трудно, чтоб я в шахту пришел. И вход показала. Ну я полез посмотреть, как девчонка ушла. Еле назад выбрался. Из зала, где ты нас видел пять ходов ведет в разные стороны, чуть не заплутал.
- Так бабка тебе золото в мешке отдала? – Спросил Колька, чувствуя что засыпает. После плотной еды с горячим чаем его всегда в сон тянет.
- Золото, наверное, - легко согласился Федька, - только не отдала она. Не успела, перед тем как ты заорал. Испугалась наверное и удрала. От такого крика кто хошь испугается.
- А чего они обе прозрачные, - уже сквозь спросил Колька? – как облачко.
- Какое тебе облачко, соня? – возмутился Федя. – Ты или спи, или разговаривай. А то я тоже спать хочу. Время к утру уже. Завтра может опять придут. Нет, так встанем пораньше, сами пойдем в шахте посмотрим.
И они решили спать.
Утром «посмотреть в шахте» не получилось. Федька и Колька были разбужены веселым тарахтением дизелей, криками людей и сигнальными гудками тягачей. Городок наконец решили перевозить к месту новой стройки. Кольку и Федьку вывезли в этот же день, первой же машиной. Долго перед ними извинялись, даже пообещали премию, но забыли.
Федька, впрочем, премии и не дожидался, написал заявление «по собственному» и через два дня уволился без отработки. С тех пор Колька его не видел, слышал только, что где-то через месяц после увольнения, Федя неожиданно разбогател, даже дорогую машину купил, но начались неприятности с милицией по каким-то драгметаллам и машину пришлось продать, чтоб откупиться.
Увидеться с Федькой Колька и не стремился вовсе. И о бывшем сослуживце забыл бы совсем, если бы не одно обстоятельство: каждую неделю ему снится сон, будто он рабочий на шахте, а ему ноги породой завалило в забое. И руки свободны, и не больно вроде совсем. В породе поблескивает что-то золотым блеском, манит, а не достанешь. Девчонка махонькая, в синеньком платьице кругом вертится, то ли кусок породы с Кольки снять хочет, то ли рассмотреть чего там поблескивает. Как днем видно девчонку. Лампу керосиновую камнями побило и засыпало, темно должно быть, а все светло кругом. Удивительно светло, а Колька не удивляется, все пытается дотянуться до блестящего, а никак не выходит, - ноги породой зажаты.
Хотел Колька съездить в то место, да недосуг все. То работа мешала, а теперь он вообще жениться собирается. Углядел возле Нефтяного института девчонку одну в синеньком платьице и собирается. Уж и заявление подали. Вот только когда невеста смеется, Колька вздрагивает иногда.
dernaive: (Default)
- Федя, а Федя? - похмельный Колька уже битый час тащился вслед за Федором по разъезженной в хлам лесной дороге и изрядно устал, - Скажи мне, Федя, тебя Подводник в какую ягодицу пнул: в правую, или левую?
- В левую попал, гад - грустный Федор устал не меньше Кольки, - а тебе какая разница?
- Да так-то никакой, - Колька говорил с паузами, потому что пыхтел, - мне просто тоже хочется тебе пенделя влепить. Вот и спрашиваю, чтоб по битой половине не попасть. В мире должно быть равновесие.

- Для равновесия, Коля, надо тебя пинать. Кто придумал ночью на экскаваторе учиться, я? Не я. Кто ключи от него у мастера из вагончика стащил, я? Не я. Кто ковшом столб повалил и провода порвал? Опять не я. А по шее мне накостыляли.
- А ты б не орал. Ты зачем орал-то? "Закон - тайга, медведь хозяин, мы еще встретимся...", - загнусавил Колька, передразнивая приятеля, - Ты чего всю жизнь на зоне провел, чтоб так разговаривать? Да и нашел кого пугать: Подводника. Он же еще, когда начальником участка на северах трубу строил, пятерых беглых зеков повязал в одиночку. Зарплату у него отобрать хотели на весь участок. Сто тыщ теми деньгами. Побил, связал и обратно в лагерь отвел. Один пятерых. А тут мы - два студента на практике. Не смешно даже. Хотя... Вот ты говоришь, "по шее накостыляли". Видели мы, где у тебя шея. Девчонкам расскажу, вот ржать будут.
- Девчонкам? Хрен с ними с девчонками, поржут и перестанут. Напишет твой Подводник телегу в деканат и счет институту выставит за убытки, вот тогда нам мало не покажется. Как бы из института не поперли. - Федя совсем загрустил от своих предположений.
- Не похоже, что напишет, - оптимистично заявил Колька, - Говорят, он хороший дядька, строгий только. И слово держит. Обещал в случае чего на тракт вывести и пинка для скорости дать и дал.
- Хороший, - протянул Федя, потирая ушибленную половину задницы, - кому хороший, а кому и не очень. И слово держит на семьдесят пять процентов: на дорогу обоих вывел, а пинка только мне дал.
- А меня пинать не надо, я и так быстро бегаю. Быстро и молча, что характерно. Это тебе поговорить надо обязательно. Вот за разговоры и досталось. Шустрей надо быть и молчаливей.
- Быстро - это хорошо. Быстро это тебе пригодится. Денег у нас совсем нет. Телефоны в городке остались. В автобус не пустят. И пойдем мы с тобой до Уфы быстрым шагом. Все четыреста километров. Молча причем. А то ишь разговорился. У меня язык к небу прилипает, пить охота, а он все треплется и треплется. Молчун, ага.
- А тут деревенька есть рядом, скоро поворот налево будет и там недалеко совсем. Ребята говорили, когда сюда ехали. Давай зайдем, может, денег заработаем на дорогу. Огород вскопать, крышу кому-нибудь перекрыть... - Колька не договорил, зацепился за корень, и чуть было не упал.
- Дом построить, сад посадить, детей вырастить, - подхватил Федя, - мы все умеем и к осени управимся. Болтун ты, Колька, все-таки.
- Дом, не дом, а работа-то в деревне всегда есть. Главное, правильно предложить свои услуги, как нам на маркетинге говорили. В компьютерах они наверняка хуже нас разбираются. Виндос поставим, интернет наладим, вирусы удалим и триста рублей в кармане. Только торопиться надо, чтоб к вечеру дойти. Давай пошевеливайся! - Колька извернулся, пнул приятеля по правой половине задницы и припустил вперед по дороге.
- За что?!! Убью гада! - возмутился Федя и рванул следом.
Метров через сто он догнал Кольку, отвесил ему подзатыльник, и друзья зашагали рядом. Ближе к вечеру они действительно вышли к деревне. Интернета в деревне явно не было.
- Интересно, - Колька рассматривал единственную деревенскую улицу из двух десятков домов, - а электричество с телевизорами у них есть?
- Ничего интересного. Провода есть, значит и электричество с телевизорами есть, - рассудил Федя, - меня вот больше интересует, есть ли тут кто-нибудь живой.
- Есть живой, дяденьки, как же не быть, - раздался сзади звонкий детский голосок. Ребята оглянулись. Говорила чернявенькая девчонка лет десяти-двенадцати в ситцевом платьице. Говорила, сидя на полуразвалившейся лавочке, возле одного из домов. Дечоночка вертелась и гримасничала, а Федя с Колькой готовы были поклясться, что до того как они обернулись на лавочке никого не было.
- Есть живой, дяденьки, - повторила девчонка удивительно звонким голосом и захлопала ресницами над синими глазами, - бабушка у меня живая. Она в крайнем доме живая прям по улице, справа. И провода электрические у нас есть и телевизоры. А электричества с ночи нету. Говорят два хулигана столб снесли на линии. Не знаете?
- Не знаем! – буркнул Колька, - мы никаких хулиганов. Очень ты разговорчивая, девочка. Отвела бы лучше к бабушке. Нам денег заработать нужно. Есть у бабушки работа?
- Может и есть, я почем знаю? – как-то по-взрослому ответила вертлявая девица, - а провожать мне вас недосуг, сами дотопаете, не маленькие. Вооон дом бабушкин видно уже. – она махнула рукой за спину друзей.
Пока Федька и Колька пытались разглядеть что там на другом конце деревни им показывают, девица пропала так же неожиданно как появилась и только качающиеся заросли бурьяна говорили, что здесь только что кто-то прошел. Девчонка не обманула.
- Работу ищете, молодые люди? - возле крайнего дома деревни стояла прямая и тощая как жердь старуха, напоминавшая вредную учительницу математики на пенсии и ту самую девчонку с другого края деревни. Старуха даже не поздоровалась.
- Да не так работу ищем, как денег заработать хотим на автобус, - честно признался Колька.
- Ну и так неплохо, - как бы про себя, но четким и ясным голосом проворчала старушенция, - все лучше чем столбы экскаватором выковыривать.
- Что? – вместе удивились Колька и Федор, - а вы откуда про столб знаете?
- Экскаватор. Значит копать любят, а раз любят копать, то есть у меня для них работа, - старуха продолжила разговаривать сама с собой, голос ее совсем затих к концу фразы, но вдруг обрел прежнюю четкость и ясность, - есть у меня для вас работа. Могилку надо вырыть на здешнем кладбище.
- Чего вырыть? – опять вместе удивились Колька и Федор, хотя прекрасно расслышали, - какую могилу? Умер кто?
Ребята боязливо завертели головами по сторонам.
- Могила обыкновенная. – Непонятно почему старуха вдруг улыбнулась, - на кладбище. А головами можете не вертеть: в деревне все живы кому положено, никто последнее время не умирал и не собирается.
- А копать тогда зачем? – Настырничал Колька.
- Примета такая, - объяснила старуха так уверено, как объясняют, что дважды два – четыре, - если на чердаке гроб приготовить и могилу заранее выкопать, то они долго не пригодятся.
- И что у вас и гроб имеется на чердаке? – Федька вытаращил глаза.
- А как же? – в свою очередь удивилась старуха, тут у кого припасенного гроба нет, считайте уже умер.
- Хватит рассусоливать, - засуетилась она, - вечереет уже, берите лопаты коль согласны. А денег я вам заплачу, не волнуйтесь. На автобус хватит.
- Где инструмент? – хозяйственно спросил Федор, - нам все равно чего копать, когда за деньги. Что огород, что кладбище.
- Ктоб сомневался, – буркнула старуха, - глаза разуйте. После таких слов приятели сразу заметили, что на самом виду, прям перед ними к забору прислонены две лопаты и кайло, а рядом стоит фонарь «летучая мышь».
- Чего смотрите? - немного раздраженно спросила старуха, - фонарь как фонарь. Керосиновый. Темнеет скоро, а электричество теперь в деревне отсутствует. Спички есть? Нету. – Она полезла в карман фартука, вытащила пачку папирос «Герцегоина флор» и спички, протянув это все ребятам, - берите, пригодится.
- Да мы вроде не курим, - отказался было Федька, готовый поклясться, что еще минуту назад он не замечал на старухе ни фартука, ни карманов в нем.
- Сами не курите, кому еще пригодится, - наставительно отрезала старуха, - вот поесть еще с собой возьмите, - она извлекла из-за своей спины типовой узелок с припасами, - или мы вроде не едим?
- Едим, едим, - Колька принял узелок, - откуда вы только все выхватываете, бабушка, непонятно. У вас случайно фокусников в роду не было?
- Фокусников? - переспросила бабушка, - вот кого-кого, а фокусников не было. Ни одного. Спешить вам надо пока не стемнело, ребятки, - старуха посмотрела на прячущееся за деревья солнце, - идете дальше по тропинке, вон к тому сосняку. Там кладбище. Копать будете сразу за березой. Береза там одна, не ошибетесь. Как управитесь, заходите за платой.
Федька пристроил на широком плече инструмент, Колька подхватил фонарь и узелок с едой и они отправились по пути, указанному старухой. Отойдя на приличное расстояние от деревни, приятели обернулись. Старуха все стояла у угла своего забора, вокруг старухи юлой вертелась девчонка в синем ситцевом платьице. И смеялась.
До кладбища дошли без всяких приключений. Федьку, правда, малость покоробили, а скорей напугали, пустые гробы, прислоненные к соснам посередь кладбища, но Колька тут же успокоил: кладбище видать татарское. У татар, как и у прочих народов исповедующих ислам хоронить в гробу не принято. Раньше покойников на кладбище на специальных носилках несли. Иногда бегом, как было принято. Теперь смешение традиций велит покойника до кладбища нести в гробу, поставить попрощаться, из гроба вытащить, в могилу положить и специально нарезанными глиняными блоками укрыть. Потом засыпать. А гробы прям на кладбище и оставляют, когда деревенское. Стоят, стареют. Выцветшей обивкой по ветру хлопают. Ничего страшного. Тут другое странно: кладбище вроде татарское, а старуха на татарку совсем не похожа.
Это все Колька приятелю рассказывал, когда они уже работать начали. Легко идет. Вроде горы, Урал, а под тонкой осыпью суглинок песчаный. Мягкий. Две лопаты на лопату размером копают. Стемнело, фонарь зажгли. Уже немного осталось. Оба внизу подчищают для ровности.
Тут сверху камушки зашуршали. Сыпется мелочь прям на голову. Идет кто-то по краю ямы. Федька голову поднял, посмотреть кто идет. Человек вроде. Странное только что-то в фигуре, а так – человек. Потому что поздоровался и закурить попросил.
Колька старухины папиросы достал. Лови, говорит, человеку, что сверху. А тот смеется: поймал бы, кабы руки были. Понятно, что в фигуре странного: рук нету. Вылез Федька из ямы. На Кольку оперся и вылез, потом Кольке лопату подал и наверх вытянул вместе с фонарем.
Безрукий, как безрукий. Одежда вроде военной, а пустые рукава под офицерский ремень заправлены. Сапоги тоже офицерские – хромовые. Колька еще подумал, что без рук одеть трудно.
Дали безрукому закурить. Тот папиросу поудобней в уголке рта пристроил, представился. Антошкой, зовут. Сторож здешний, а руки, говорит потерял. Где не сказал, спасибо за папиросу сказал и ушел.
Одно странно. Антошка этот безрукий от деревни в другую сторону ушел как бы. Но может у него сторожка там, раз сторож кладбищенский.
Вскорости рассвело. Роса упала. Холодно. Ребята все закончили и в деревню собрались за расчетом. А тут девчоночка появилась. Смеется, глазами синющими зыркает. Бабушка, говорит послала с деньгами. Чтоб в деревню назад не возвращаться, а то дороги не будет. А тут вон в ту сторону мимо кладбища и через полчаса на бетонную дорогу выйдете. Там остановка и автобус.
Ну раз так вышло, значит так вышло и никаких. Взяли Федька с Колькой денег, не считая даже, и на автобус направились.
Через несколько часов их найдет Подводник спящими на автобусной остановке. Найдет, растолкает, даст словестный нагоняй за пьяную ночную учебу на экскаваторе и заберет обратно в городок к общей радости. Он за них беспокоился и долго искал. Не гоже городским мальчишкам одним в лесу шастать. Да еще в тех местах.
В общем все хорошо кончилось. Для всех. Зачем я все это рассказал тогда, спросите вы? Имеете полное право.
Так нет там никакой деревни. И кладбища нет. И на карте нет, и в лесу нет. Ближайшая деревня километров тридцать и в другую сторону. Федька с Колькой право и лево перепутали. Денег, полученных за работу при них тоже не оказалось, хотя все карманы обшарили. Мозоли остались от лопаты только. Такая вот никчемная рассказка.
И еще. Подводник – это не фамилия, это уважительное прозвище.
dernaive: (Default)
Текст был написан в августе 2009. Листал журнал, нашел, прочитал. Показалось интересным, и захотелось дописать. Дописался пока один абзац. Чтоб не толочь воду в ступе и зря не мучить клавиши, повторяю полуторагодовой давности текст и спрашиваю: кроме меня интересно кому?
Черти и белка. )
Page generated Jul. 26th, 2017 04:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios