dernaive

Как-то летом я из себя Льва Толстого изображал в деревне. Нет, тяга к написанию длинных полубессмысленных текстов тут ни при чем. Тут дело в тяге к псевдокрестьянскому быту и труду.

Солнышко светит. Кузнечики стрекочут. Я лужайку кошу. Газонокосилкой. Порты, рубаха навыпуск канатной бечевой перепоясана, тапки на босу ногу. Лаптей-то нету, зато борода имеется. Хожу за косилкой в собственное удовольствие. Следом пара скворцов прыгает, измельченных кузнечиков ест. Лепота. Тапки снял, босиком по стерне походить.

Хожу. Здорово. Прекрасно просто, только скворцы куда-то запропастились. Наверное птенцов полетели кормить. Жалко, что трава кончилась, а то косил бы и косил до скончания веков.

Подхожу к тапкам. Пот со лба рукавом утер. Так и есть. Эти пернатые жопы, эти чертовы скворцы сначала прям в тапки нагадили и только потом полетели птенцов кормить.

Я это вчера вспомнил, когда листья с газона собирал опавшие. Солнышко опять же. Светит, ага, куда ему деваться. Морозец совсем легкий в минус один. Грабли об примерзшую траву музыкально тренькают на манер полонеза Огинского. Кот черный в белых тапках у ног трется, я его колбасой с сосисками только что кормил. Гребу листья в кучки. Уже две нагреб.

Пар от спины поднимается. Мышцы приятно ощущаются по всему телу. Жалко листья кончились, а то греб бы, да и греб до конца лет. Надо за мешками сходить для листьев. Сходил. А эта мохнатая жопа в белых тапках. Накормленная только что сосисками. И колбасой Докторской в натуральной оболочке. На самую большую кучу влез, незамысловатую позу принял. И гадит. Сволочь такая.

И тут я понимаю, за что не люблю Льва Николаевича. Так за толстовство же. За непротивление злу насилием не люблю. Так сильно не люблю, что кот не выдержал тяжелого взгляда, прервал, паразит, процесс и счел за благо свалить в сторону сарая за дрова.

Не животные кругом, а засранцы какие-то. А Толстой Лев Николаевич – лакировщик действительности. Теперь я знаю, чем его рассказ про собачку в клетке у льва должен заканчиваться.